– Не надо меня тянуть, мне жарко, – пыталась вывернуться она.
– Немедленно отойди от окна, пока не вывалилась, – шипела Евгения.
«Ну почему все всегда указывают, что мне делать? – мысленно возмутилась Яна. – Почему она и на отдыхе распоряжается, как в своем кабинете?»
Внезапно девушка перестала сопротивляться, и тянувшая ее за талию Евгения чуть не упала навзничь. Потом Яна быстро обернулась и, не давая опомниться, обхватила ее обеими руками за бедра и крепко прижала к себе резким, почти грубым движением. Но увидев – так непривычно близко – это усталое прекрасное лицо и растерянность в зеленых глазах, тут же почувствовала, что ее злость мгновенно сгорела, оставив от себя лишь горстку пепла, из которой в тот же миг вырос цветок сумасшедшей нежности.
– Ты такая красивая, – бездумно прошептала Яна, перемещая свои руки на талию Евгении, а потом на ее плечи, волосы и в завершение этого небольшого путешествия осторожно проводя кончиками больших пальцев по ее скулам.
Девушка во время этого исследования продолжала сохранять полную неподвижность, только шире распахивая глаза, и Яна все пристальнее вглядывалась в эту колдовскую зелень, не замечая слез, вновь повисших на кончиках ее собственных ресниц.
– Твои глаза… они как абсент, – прошептала Яна в миллиметре от губ Евгении и прикрыла веки, не в силах больше выносить этот гипнотизирующий взгляд.
«Почему она ничего не делает? О, черт, почему не ударит меня, не оттолкнет, не переведет все в шутку? Почему она так прекрасна? Почему я так хочу, но так боюсь коснуться этих губ, словно раньше никого не целовала?…» Поток «почему», казавшийся девушке неисчерпаемым, иссяк, едва она почувствовала короткое нерешительное прикосновение чужих губ к собственным полуоткрытым губам. Яна судорожно вздохнула и снова зачарованно посмотрела в расширенные зрачки изумрудных глаз. Их выражение было невозможно прочитать: чертовщинку сменяла нежность, а ее – сомнение, но потом в них возникало что-то и вовсе необъяснимое, то, что задевало в Яне чувства невероятной глубины и от чего ей безотчетно хотелось плакать.
Евгения провела костяшками пальцев по щеке дрожащей девушки, и вновь поцеловала ее – все еще нежно, бережно, но затем все более настойчиво, требуя ответа. Абсентовое послевкусие на их языках сводило Яну с ума, но все же она оторвалась от дивных сладковато-горьких губ и первой сделала шаг к постели, потянув за собой зеленоглазую девушку. Та поддалась, но, когда они упали на разостланные простыни и продолжили увлеченно целоваться, при всем сумасшествии момента, вещи снова обрели привычные места: обеим сразу стало понятно, что Евгения, наконец, вернула себе привычную инициативу, и Яне оставалось лишь следовать за нею… и за своими собственными безумными желаниями.
Кажется, где-то хлопнула дверь. Но это было или очень далеко, или вообще только почудилось, поэтому лодочка сна, чуть покачиваясь, продолжила нести Яну дальше вдоль освещенных солнцем изумрудных берегов. Раздавшийся скрип и звук шагов еще больше закачал эту лодочку, и девушка неосознанно улыбнулась, балансируя на приятной грани сна и пробуждения. Но через какое-то время шаги послышались совсем близко, дверь медленно, с противным, разрывающим в клочья остатки утреннего сна, скрипом, распахнулась, и Яна открыла глаза, чуть приподнимая голову с подушки. Она тут же снова их закрыла, потом открыла, потрясла головой, но это не помогло изменить увиденное: через порог спальни, немного нелепо, ползком, перелезал огромный медведь с низко опущенной мордой.
Взвизгнув, Яна мгновенно выхватила из-под головы подушку и запустила ею в нежданного гостя. Послышалось странное рычание, но, после секундной задержки, неуклюжее наступление продолжилось. Девушка, не в силах оторвать взгляда от опущенной головы с приглаженными ушами, не глядя потянулась к столику и судорожно сжала первый попавший в руку твердый предмет. «Бутылка… жаль, что пустая», – успела подумать Яна, с максимальным усилием посылая ее в морду вновь зарычавшего зверя.
Ее действие привело к неожиданному эффекту: рычание перешло в тонкое поскуливание, затем медведь очень отчетливо сказал «Ай!» и завалился на бок, при этом теряя шкуру.
– Какого дьявола ты вытворяешь?! – воскликнула Яна, заметив, к своему негодованию, под свалявшейся шкурой знакомый полосатый свитер и рыжие вихры.
– А ты что вытворяешь? У меня эта шишка теперь месяц не заживет, – Панин держался за голову, все еще лежа на боку и болезненно закатывая глаза.
– Так тебе и надо! После встречи с настоящим медведем… после грозы и всех этих ужасов… еще и ты… – девушка осуждающе качала головой, не испытывая ни капли сочувствия к шутнику. – Я думала, ты мне друг, но, видимо, ошибалась, – сухо закончила она.
Сергей поднял голову и испуганно посмотрел на нее.
– Ян, не сердись, я думал, вы сразу поймете, что медведь ненастоящий… Смотри, да у него прямо на морде огромные стежки красными нитками, видишь?
Девушка чуть вздрогнула, услышав близко – почти у своего уха – голос Евгении.
– Сереж, а ты где этого мишку взял?
