Наверное, он был слишком резок, потому что парень, не выдержав нервного напряжения, закрыл руками лицо и заплакал.
Альк захотел в этот момент сквозь землю провалиться, развернулся, чтобы уйти – и не смог. Он вдруг понял: если он оставит племянника одного в таком состоянии, тот навсегда утратит веру в людей. Никого в этот момент не было у парня ближе, чем дядя. Лишь он один в целом мире сейчас мог понять его горе.
И, наверное, потому, обернувшись и убедившись, что никого больше поблизости нет, Альк опустился на корточки перед сидящем на мокрой земле парнем, грубо, по-мужски обнял его и долго так сидел, прижав его к себе, изредка похлопывая по плечу, но не говоря ни слова. Пусть поплачет за них обоих... Он ещё по сути совсем ребёнок. Восемнадцать лет – это так мало. Да и причина веская: смерть отца. Пожалуй, таких слёз не стоит стесняться.
А может быть, если бы в его жизни тогда... Но Альк как всегда себя одернул.
Валяясь на лежаке без сна следующей ночью, он вспоминал, но так и не вспомнил, как зовут вдову брата, сколько у них всего детей и даже – когда они виделись в последний раз. Зато ему стало понятно, почему Эдгард не стал его слушать: они были чужими друг другу. Носили одну фамилию, были похожи, как близнецы, но ничего друг о друге не знали, не общались все эти годы, да и общего у них ничего не было. И хотя в размолвке всегда виноваты оба, больше виноват всегда тот, кто остался в живых.
Ничего назад теперь не повернёшь, да он никогда и не оглядывался назад. Но впереди кое-что изменить было можно.
Покидая Эдгарда-младшего, Альк сказал ему на прощание:
– Знай: ты моя родная кровь. У тебя теперь нет отца, но ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я хочу, чтобы ты об этом помнил.
Парень искренне удивился, даже не сразу нашёл, что ответить.
– А папа говорил, что вы плохой... Что злой, жадный и расчётливый. Я так рад, что это неправда! – сказал он наконец.
Альк подавил вздох. Приятно услышать, что думал о тебе всю жизнь родной брат, а от его сына – приятно вдвойне. Но дело теперь было прошлое, и он лишь улыбнулся в ответ.
– Он так не считал, – сказал путник, – Просто много лет назад мы с твоим отцом сильно поссорились, и он обиделся на меня. Я и не думал, что обиделся так серьёзно. Тебя тогда ещё и на свете не было, и неправильно будет, если за эту глупость расплатишься ты.
– Мама всегда соглашалась с отцом по поводу вас, – добавил Эдгард.
– А твоя мама видела меня один раз в жизни, – сказал Альк, – Она вообще ничего обо мне не знает. Впрочем, ты уже взрослый и волен соглашаться с тем, с кем захочешь.
Парень покачал головой.
– Я уже и без них понял, какой вы на самом деле, – сказал он, – И, если вы не против, я хотел бы с вами дружить. Если мы оба переживем эту войну... Наверное, отец тоже хотел бы этого.
Альк по-отечески обнял племянника и пожелал ему лёгкой службы. А потом уехал: его вызывал тсарь. Эдгард остался в армии. Ему предстояло многому научиться, но это было скорее хорошо, ибо во все времена Хаскили служили отечеству, и сложивших головы в боях за родину было не счесть. Вырос ещё один достойный потомок рода; им можно было гордиться.
Причину размолвки с братом Альк вспомнил, и это был сущий пустяк, скорее повод, а не причина. Но именно из-за этого пустяка в жизни и образовался такой пробел. И снова – дар ничем не помог.
А сколько в жизни таких моментов, когда на эмоциях мы бросаем близким людям обидные, горькие слова, лишь бы сразу вернуть подачу. Вот если бы можно было так не делать... Не пришлось бы за это расплачиваться.
Но люди – всего лишь люди, даже если они путники, даже если мудрецы. Никто не отменял свойственных любому человеку сильных душевных переживаний, в моменты которых он особенно слаб и беззащитен, ибо от самого себя никто не может защитить. Альк просто не являлся исключением.
...О предстоящем потрясении Альк не догадывался до самого последнего момента, до того, как развернул Рыскино послание... А когда прочитал, просто не поверил своим глазам: долго перечитывал, вглядываясь в каждую букву... А когда осознал, ему стало так плохо, словно все беды предыдущих дней, которые он так стойко вынес, навалились на него разом. На вопросы: за что? Что на этот раз не так? – не было ответов.
Сначала пришла злость: ни одна женщина ни разу не давала ему от ворот поворот! Рыска, как выходило, сделала это уже в третий раз. Ему захотелось выяснить – почему? И он немедленно нашел бы её. Ведь не могло же быть ничего серьёзного, он чувствовал! Но тсарь пока его не отпускал.
Наверное, признайся Альк ему честно, куда и зачем ему нужно ехать, и Шарес весьма вероятно вошёл бы в положение подданного, но путник ни словом, ни видом не выражал своего смятения. Делу мог бы помочь Крысолов, но для него нашлось другое задание: тсарь срочно отправил старого путника на запад, чтобы тот помог разобраться в очередной, возникшей там заварушке, и Альку пришлось занять его место в охранении его величества.
