Последней стадией была апатия: ему вдруг стало всё равно. Похоже, подумал Альк, Рыска просто хорошо подумала и решила, что одной ей быть легче и удобнее, что так ей привычнее, что считаться с чьим-либо мнением она не желает. В дело опять вступила гордыня: а вот не поеду! Пусть сама меня ищет, если хочет!
А потом время снова ускорило ход, замелькали события, и вот уже больше чем три года с тех пор прошло.
Где Рыска и что с ней, Альк не знал, больше её не видел, но чувствовал, что жива и серьёзных бед у неё не случалось. За три года забылась обида, и, пожалуй, он и рад был бы её видеть, но специально больше не искал. Да и что он сказал бы ей, если бы встретил? Похоже, они и правда оказались слишком разными, раз за десять, а теперь уже за тринадцать лет так и не смогли договориться. Похоже, им и правда лучше было порознь...
Теперь, думал Альк, помириться уже не получится, ибо прожитые порознь годы сделали не умнее, а упрямее. Каждый прожил их так, как считал правильнее и тем более теперь не изменится. И каким бы непреклонным не был Альк, Рыска тоже давно не девчонка. Она прошла долгий многотрудный путь, следует это признать. То, чем раньше Альк аргументировал в спорах с ней, теперь ей тоже было известно. Да и вообще, путникам не полагается быть вдвоём. Путникам самой судьбой предначертано одиночество, даже таким необычным, какими им удалось стать...
Она просила одолжить ей дар несколько раз – он чувствовал и не отказывал, справедливо полагая, что и ему рано или поздно может понадобиться помощь. Альк был уверен, что она тоже ему поможет. Жаль, что таким же образом, на расстоянии, нельзя было пообщаться иначе, просто поговорить, хотя бы по-дружески, по старой памяти. Но на это, увы, их возможности не распрастранялись, ограничивались лишь сменой дорог.
Разумеется, было у него в жизни и хорошее: среди бесконечных путей-дорог, которые стали для Алька привычным, была одна – та, которая вела домой. А дома, под присмотром матери и слуг росла его дочка.
Общение с Иолантой неожиданно оказалось для него очень приятным. Альк стал стремиться домой намного сильнее, чем раньше. Из поездок он всегда привозил девочке подарки, а в свои краткие визиты проводил с ней почти всё свободное время: играл с девочкой, гулял, подолгу разговаривал. Альк искренне полюбил дочь.
Иоланта росла милой и кроткой. Из таких обычно и получаются отличные жёны и матери. Отца она обожала, всегда встречала радостными возгласами и с разбегу на него запрыгивала, а потом долго обнимала и целовала. Неулыбчивый путник прямо-таки таял в такие моменты.
Что по сути Иоланта Альку никто, забылось как давний страшный сон. Никто не собирался вводить ребёнка в курс дела, тем более, что кроме самого Алька и его матери об этом никто и не знал. Служанка, помогавшая при родах Дамиры, давно умерла, а с родственниками покойной связь давно была потеряна (о чем общаться знатным господам с весчанами?). Девочка имела все шансы прожить жизнь в полной уверенности, что является потомком рода Хаскиль.
Однако кое-что Алька все же беспокоило. Данное им обещание, что мать девочки жива и скоро вернётся, Иоланта запомнила наизусть и периодически задавала вопросы о ней. В какой-то момент, когда он всерьёз расчитывал, что Рыска будет с ним, Альк естественно собирался их познакомить и, зная Рыскину доброту и любовь к детям, расчитывал, что ситуация в итоге разрешится. Конечно, заставить девочку поверить, что Рыска – её мама он не смог бы. Но примириться с присутствием мачехи Иоланта вполне могла – и даже полюбить её. Но жизнь повернулась совсем другой стороной...
Можно было бы жениться вторично и попробовать убедить дочь, что это её мама (Альк и на такое был готов, лишь бы не травмировать ребёнка), но повторять ошибку совершенно не хотелось. Один раз он уже связал себя с первой встречной, и ничего хорошего из этого не вышло. Теперь же на кону стояла судьба неродной, но любимой дочери, а не только его. Доверять воспитание Иоланты неизвестно кому Альк не хотел.
И потому приходилось врать. Бессовестно врать, глядя в чистые, голубые глаза ребенка.
А время шло. Девочка росла.
Альк отдавал себе отчёт, что рано или поздно придется признаваться и злился – и на себя, и на мать. Надо было рассказать всё сразу... Теперь же это было сделать намного сложнее. Вот тебе и достоинство, которое одно на весь мир, честность, неподкупность и иже с ними. Возьми, скажи ребенку, что его мамы давно нет! Что, не получается? А где же ваши принципы и невероятное бесстрашие? Куда это всё девается, когда дело доходит до таких вопросов?..
И Альк решил: ждать больше нечего. Пора. Вот вернётся из поездки и всё расскажет Иоланте. Конечно, будет море слёз, но лучше пусть она узнает это сейчас и от него, чем потом и от добрых людей, которых, хвала Хольге, кругом великое множество.
