Делать было нечего.Время шло. Обряд оказался единственно возможным путем спасти мою любимую. Но тут снова возникла проблема: мне нужен был ещё один путник для помощи в обряде. А ещё... Ещё требовалось моё как владельца “свечи” желание её отпустить. И если надеяться на помощь своего учителя я мог ( ведь однажды он мне уже помогал!), то желания отпускать Зару не имел никакого.
Как и у вас, дорогие ученики, у нас с Зарой получилась очень сильная и прочная связка. Мне страшно было её разрушать, тем более, обо всех последствиях этого разрушения я точно знал, и это лишь во-первых. А во-вторых, Зарина была обижена на меня, так же, как и Альк впоследствии. Я прекрасно понимал, что как только отпущу её, она тут же покинет меня. И этого я боялся ещё больше. И потому медлил. Тянул... Думал. – он вздохнул, – Но так ничего больше и не придумал.
А потом... Потом у неё участились приступы безумия. Они и так имели место, но я старался, как мог, беречь её: совсем не зажигал, лишний раз не беспокоил. Выполнял любое её желание. Очень любил... За этот год, что мы провели с ней вместе, были в нашей жизни и радостные моменты. Но теперь я понимаю, что она чувствовала... Это словно праздник накануне твоих похорон... Это намного страшнее, чем просто один раз умереть... – он некоторое время смотрел вникуда, а потом пристально вгляделся в Алька, – Ты был во всём прав, – кивнув, произнёс старый путник, – Мой учитель либо ошибся, отдав мне Зару-“свечу”, либо сделал это нарочно, зная, что отпустить её я не смогу. Прав так же и в том, что я и не отпустил её, и не смог использовать. – он снова вздохнул, – И снова прав: в случае с тобой я пытался исправить и ту ошибку тоже...
– Как она умерла? – перебил наставника Альк.
– Очень прозаично, хотя ей, наверное, казалось иначе...
Моя мать держала мясную лавку в городе. И был у неё нож – здоровенный такой, чуть ли ни с меч величиной... – Крысолов помолчал, явно пытаясь справиться со слезами, ибо есть раны, которые с годами не заживают. Просто уходят вглубь. – Вот им она и зарезалась... Сначала высказала мне, что давно поняла моё нежелание отпускать её, а потом прямо у меня на глазах вскрыла сонную артерию... Зрелища ужаснее я в жизни не видел и врагу не пожелаю увидеть, – он снова помолчал, – А потом я похоронил её и вернулся в Ринстан. Долго там, конечно, не прожил – вскоре началась война, а после неё я так на дорогах и остался. Пока не постарел, и Пристань не призвала меня. Дальнейшее вам известно...
На этот раз тишина наступила надолго. Требовалось время для осмысления. Всем.
Рыске до ужаса хотелось обнять и попытаться утешить учителя, и будь они одни, так бы она и поступила. Но в присутствии мужа и названного брата она этого сделать не посмела.
А потом хозяйка дома вежливо постучалась в комнату и попросила помочь ей с матрацами. Жар и Альк вышли следом за женой хозяина дома, и они остались один на один.
– Почему вы вдруг сравниваете себя с Райлезом? – насмелилась спросить путница своего учителя.
Крысолов невесело усмехнулся, продолжая смотреть в огонь камина.
– А с кем ещё? – спросил он, – Законы и традиции Общины попрал и предал – это раз; умом слегка тронулся – два; решил, что что-то могу сам, без помощи коллег и Пристани – три. И “свечу” отпустить, как и он, не смог. А хуже него потому, что он-то Алька ненавидел, а я Зару любил. И всё равно – не отпустил. Кишка оказалась тонка...
– Нет! – жарко возразила Рыска: история потрясла её до глубины души, – Это только потому, что вы боялись, что она вас потом бросит! А вовсе не из-за жажды власти или сумасшествия, как Райлез!
– Ох, доча, доча, – по-стариковски прокряхтел Крысолов, – Ты ведь тоже боялась, что Алька держит с тобой только “свеча”. И тоже не хотела его терять. Но делала то, что тебе говорили...
– Я мало что тогда понимала!
– А если б поняла, если б имела такую возможность, то отпустила бы его. Не смотря ни на что – отпустила бы. Я уверен, – подвёл итог путник, – Так что, не оправдывай меня. Мне нет прощения, потому что сам себя я никогда не прощу, – он резко поднялся и вышел, тихо притворив дверь.
Луна светила в небе над заснеженным городком. С востока снова наползали облака – тихо, крадучись, словно без участия ветра. Да и не было никакого ветра. Тишина стояла такая, что звук открывающейся двери показался жутким треском пополам со скрипом, отдающим сразу в мозги.
Крысолов не обернулся, так и продолжал стоять, скрестив руки на груди и глядя на луну.
– Ну ты что? Пошли, холодно же! – угрюмо буркнул Альк. На морозе, после теплого, заботливо протопленного дома, в накинутом поверх рубашки кожухе, его мигом затрясло.
– Я думал, не ты придёшь, – на миг обернувшись через плечо, бросил Крысолов.
– Я её не пустил, – сделав ударение на первом слове, произнёс Альк, – Она плохо себя чувствует... Да какая разница? Ты долго собираешься здесь торчать?
– А может, я сегодня решил в каприз обваляться, как ты у нас обычно делаешь. Вот теперь стой тут со мной и суши мои сопли! – полуворчливо-полушутливо ответил Крысолов.
– Ещё чего! Я сейчас уйду! – пригрозил Альк.
