Альк подумал. Могло быть и так, что у старого путника появились какие-то дела с утра пораньше. Мало ли, они ведь в Пристани находятся, так или иначе. Возможно, послание какое-нибудь пришло ещё ночью, и он срочно уехал... Но во-первых, он непременно разбудил бы кого-нибудь и сказал, что срочно уезжает, а во-вторых... Вернувшись в комнату, саврянин лишь вздохнул. Его тревога возросла, ибо и сумка Крысолова, и его меч были на месте, там, где он оставил их вчера.
Альк накинул кожух и спешно вышел во двор. Жар не отставал ни на шаг.
Под навесом, где они вчера оставили своих скакунов, со вчерашнего вечера ничего не изменилось: три нетопыря и одна корова как стояли, жуя сено, так там и остались.
А вот во дворе кое-что изменилось: заботливо расчищенные накануне дорожки за ночь заровняло снегом, да так сильно, что и не понять уже было, где именно они находятся. Стоило сойти с крыльца, как ноги погружались в снег по колено. И снег продолжал лениво падать, успев за ночь выбелить и двор, и деревья, и само утро.
– Иди обратно в дом, – напряжённо произнёс белокосый, оттесняя Жара к двери.
– Ты чего? – не понял тот.
– Уйди, говорю, на пару щепок. Ты мне мешаешь, – пояснил Альк и напрямик, без дороги, направился к навесу.
Жар слишком много лет общался с видунами, чтобы просто уйти и спокойно ждать, когда Альк вернётся и что потом ему скажет. Он и без дара, просто по голосу и тону белокосого всё понял. Нужно было будить Рыску, что он и сделал.
... Пройдя через двор по глубокому снегу до большого стога сена, Альк нашёл возле него Крысолова. Вернее, он почувствовал, что найдёт его там, как только стог попал в поле его зрения. И если б не навес, построенный для защиты сена от непогоды, искать пришлось бы дольше, а может быть, и безуспешно, потому что снег, заметая предметы, глушит дар так же, как и слух: не понять, что именно чувствуешь ( это Альк знал по опыту).
Старый путник полусидел, привалившись к стогу с подветренной стороны, где снега намело меньше, чем с противоположной, был слегка припорошен и выглядел неживым. Сено и снег кругом были залиты замерзшей уже кровью. Возле самого стога было слегка натоптано, но дальше следы терялись. За ночь их занесло напрочь.
Альк смотрел на это всего полщепки, не более. А потом просто подхватил своего учителя на руки ( надо сказать, оказался он очень тяжёлым ) и потащил в дом. Разбираться, жив путник или нет, а также выяснять, что с ним произошло и кто это сделал, следовало в тепле.
В камине жарко пылал огонь. Наконец-то стало по-настоящему тепло.
Кровать, на которой на животе лежал старый путник, Рыска велела подтащить поближе к камину, а окно занавесила покрывалом.
Крысолов оказался жив, но изранен, да к тому же, сильно переохлаждён. Несколько ран на теле старика не были так уж серьёзны, и умереть от них он не смог бы. Но была и по-настоящему серьезная рана, в виде широкой полосы кожи на затылке и шее, словно снятой острым мечом. Видимо, кто-то хотел отрубить путнику голову, но то ли сил у этого кого-то не хватило, то ли Крысолов увернулся. А вот почему его не добили потом, было в самом деле непонятно, как и неясна была личность (скорее даже, личности) покушавшихся на него.
Самым плохим было то, что Рыска и помочь-то своему учителю как полагается не могла. Другим могла, себе могла, Альку... А вот ни учителю, ни детям – не могла, кроме того, что мог бы сделать любой обычный лекарь: не могла она менять дороги видунов.
Впервые в жизни она осознала такое вот своё бессилие, и это было ужасно. Но печалиться по этому поводу не было смысла, тем более, тайной это никогда и не было. Просто путница не осознавала этого раньше.
Она сделала, что могла: промыла и перевязала рану учителя. Хорошо хоть кровь, хлынувшую с новой силой, как только Альк занёс бесчувственного путника в тепло, удалось остановить, а то в какой-то момент Рыске показалось, что конца ей не будет, этой крови. Вся постель ей была залита, и не перетянешь даже... Очень трудно оказалось справляться там, где дар – не помощник. Но она очень старалась. Она смогла, наконец, и как следует согреть его. Теперь оставалось только ждать.
День был потерян: как только Рыска приняла на себя заботу о Крысолове, Альк с Жаром пошли за стражей, и до самой темноты вызванные угрюмые мужики в мундирах тсецов, но с цепкими взглядами ищеек исследовали двор ( хотя, и ежу понятно, что ничего там найти не удалось бы), задавали им всем, включая хозяев дома одни и те же неприятные вопросы.
А самым худшим было то, что учитель так и не рассказал им всего, что собирался, а уж то, что это был ключевой момент их встречи, было ясно как день.
Не обсуждая это, Альк и Рыска молча ругали каждый себя за одно и то же: за то, что начали этот разговор о личной жизни путника, не дав ему поведать им главное и за то, что после предыдущей, практически бессонной ночи безмятежно заснули, и никто не почувствовал близкую беду.
