Когда взгляды ринтарки и иргемаджинки встретились, аристократка радушно улыбнулась, а весчанка, хоть и давно уже ставшая путницей, вдруг почувствовала свою ущербность, и сначала вытянулась в струну, затем поникла... В душе её бушевал ураган. С одной стороны, Рыску обуревала ревность. С другой, она была даже рада. Ведь именно этого она на днях и хотела: чтобы приехала Марина. Вот и пусть будет так. Раз ей суждено погибнуть, Альк по крайней мере будет не один...
– Я на улице подожду, – уронила путница и осторожно высвободив из руки мужа вмиг похолодевшие пальцы, скользнула назад, вон из шатра.
Жар нашёл Рыску в роще, недалеко от лагеря, сидящей на пне, замершей, как каменное изваяние и смотрящей в пустоту. Хорошо хоть нехолодно сегодня, подумал он, но всё же снял с себя кожух и накинул на неё. Рыска, казалось, даже не заметила этого.
– Долго собираешься мёрзнуть? – спросил он, – Простудишься ведь. Пошли уже, меня за тобой послали. Там ужин подают.
– Я не хочу, – уронила путница.
– Рысь, что с тобой? – не понял Жар, – Хватит переживать. Мы все здесь... Мы тебя защитим ( на этом месте Рыска беззвучно, невесело хмыкнула и метнула на Жара быстрый взгляд). Пошли... А то ведёшь себя прямо... как Альк тогда, в пещерах...
– Да не в этом дело! – оборвала его Рыска.
– А в чём?
– Там эта Марина. Я туда не пойду.
Жар пожал плечами.
– И что? – не понял он, – Она нам не враг. Предложила свою помощь, между прочим.
– Она любовница Алька, – изрекла Рыска.
– Тьфу ты! – Жар аж ногой притопнул, – Тут судьба всего тсарствия решается, а ты о такой ерунде...
– Ерунде?! – вскинулась Рыска, – Я бы посмотрела на тебя, если бы тебе, не дай божиня, такая ерунда выпала! Да ещё и перед смертью!
– Да ты чего, Рысь, с ума сошла?
– А ты бы не сошёл?
– Я тебя просто поддержать пытаюсь!
– Иди вон его поддержи! – совсем уж истерически выкрикнула Рыска, – Слюни распустил, как только увидел её! А ты иди, иди, может, она и тебе даст! – со злостью добавила она.
Она ещё много чего говорила, но Жар уже не слушал. Он просто смотрел на подругу и качал головой. Ему было её искренне жаль, но он не мог помочь.
– Ты дура, – беззлобно произнёс он, когда она умолкла.
– А ты кобель! – прошипела она. Кричать больше не могла: голос сел, – Такой же, как и мой муженёк. Оставьте меня оба в покое! Дайте сдохнуть хоть...
Жар цокнул языком, постоял ещё немного, а потом ушёл. Что толку её убеждать? Она не ребёнок. Многих вообще насквозь видит. Да и поднадоела её упёртость и замкнутость за последние дни. Надо рассказать Альку – и пусть сам с ней разбирается... А то ему, Жару, ещё перепало, кобелём обозвала. А он, между прочим, с самой свадьбы Селине не изменял! Да что они, эти женщины, вообще в любви понимают? Откуда им знать, что значит любимая жена, та, от которой и на шаг уходить не хочется?
Продолжая вздыхать, он побрёл в лагерь. Тоска по дому, жене и детям, которых не видел уже полгода, тоже находясь в армии, постепенно вышла на первый план, вытеснив обиду на Рыску.
– Где она? – спросил Альк, выглянув из шатра.
– Да тут, недалеко, в роще... Не трогай её, в каприз обвалялась, – посоветовал он, – А то поругаетесь ещё...
– Так, мне это надоело, – оборвал его Альк. Ревность со стороны Рыски как правило никак не проявлялась, но на то он был и видун, чтобы чувствовать, что происходит с его женой. – Марина, пойдём со мной, –окликнул он иргемаджинку.
Увидев их вдвоём, Рыска оскалилась.
– Хоть подождали бы, пока сдохну... – бросила она и отвернулась.
– Рысь, я ведь тебе уже говорил... – раздражённо начал Альк.
– Подожди, – оборвала его Марина, – Можно, мы поговорим наедине, Альк?
– Да, правильно, иди отсюда, смотреть на тебя не хочу, – поддержала её Рыска. Впервые за два года она так грубо разговаривала с мужем. – Иди и жди. Сейчас мы передерёмся, кто-нибудь падёт в бою, а ты достанешься победительнице, – добавила она, уже не зная, злится или шутит. Всё перемешалось, и отличить одно от другого было невозможно.
– У тебя совсем крыша поехала, – покачал головой Альк. Он, разумеется, понимал Рыскино состояние, но всему же на свете есть предел! Так грубо с ним никто и никогда не смел разговаривать.
– Точно, поехала, – согласилась с ним Рыска, – И всё началось с того дня, когда я решила поверить одной крысе!
– Пожалуйста, иди, – тихо шепнула Альку Марина, и он, махнув рукой, оставил их одних.
Рыска продолжала сидеть и злиться – теперь уже на себя. Она верила Альку ( да и проверить, если что, вполне могла). Поводов для ревности больше чем за два года, с самой свадьбы у неё не было – он держал данное ей слово. Но ревность существовала теперь словно сама по себе, наполняя её до краев, стоило женщине – совершенно неважно какой! – приблизиться к Альку на расстояние вытянутой руки.
Рыска не говорила об этом мужу. Но сгорала от этого чувства изо дня в день. Ревновала к служанкам в кормильнях, к торговкам на рынках и в лавках, к дамам на приёмах во дворцах и замках, где им приходилось иногда бывать, к прошлым и будущим, к тем, кого видела и не видела и даже к тем, кого сама придумала.
