А может, как раз поэтому и сможет?..
Рыска должна жить. Она добрая и светлая, она принесёт людям много хорошего, многих спасёт. К тому же их сын… Что он скажет, когда тот вырастет и спросит его: а что ты сделал, чтобы спасти мою мать? А ведь спросит, это точно. У двоих видунов не может быть ребёнка без дара, а значит, мальчик со временем сам во всем разберется, и, конечно, совершенно справедливо осудит отца.
Да и не в этом дело.
Дело в том, что пока Рыска есть на свете, Альк и сам находит силы жить. Не будет её — и всё. Он тогда тоже умер.
Что это — любовь или их связка? Нет времени разбираться.
Снова представился Зал Испытаний и она с крысой в руках.
Из носа хлынуло с новой силой. А боли он уже не чувствовал…
Подумай обо мне, хотя бы на щепку… Хоть обругай, прокляни. Только подумай…
Ворот привычно оказался в руке, с огромным трудом подался…
И вдруг стало легко. Наверное, надорвался. Нестерпимо яркий свет ударил в глаза…
Зал, освещённый луной.
Не нужны никакие светильники: и так всё видно.
Тридцать шесть наставников — совет коллегии, рассевшись по местам, пожирают её глазами. Но Рыске не до стыда и смущения…
Где-то здесь и учитель — её хранитель, её друг, её отец. Да, вон он, с левого края, во втором ряду. То ли луна его так освещает, то ли он бледен, как полотно. И то, и другое весьма вероятно.
«Не смей думать о ерунде, — говорил он ей. — Сосредоточься!»
Но как раз о ерунде и думается: какой же холодный пол, какой противный сквозняк. Если она не станет крысой, то простудится, это точно.
Так подло умирать весной, когда тебе только исполнилось двадцать пять лет… И главное, она ещё может уйти, прямо сейчас. Но она не собирается этого делать: не для того столько лет училась.
Итак, теперь всё или ничего. И главное, итог безразличен…
— Вам предлагается выполнить следующее задание, — стараясь не смотреть на молодую прекрасную девушку, произносит Глава Общины, — Вы должны выбрать проявитель чернил — один из восемнадцати.
Перед Рыской поставили пузырьки в два ряда. И положили абсолютно чистый лист бумаги.
Сердце застряло в горле…
Ну зачем же так изощрённо издеваться?..
…Темная галерея замка Полтора Клинка. Свет и музыка, исчезнув за поворотом, всё удаляются…
Дверь с замком. Жар на корточках с отмычкой, освещённый тусклым голубоватым светом.
Альк, прямой, как стрела, на миг болезненно сжимает её руку, и у неё, как обычно, перехватывает дыхание. Лучше бы он этого не делал, она и так на грани паники.
Дверь открывается, являя помещение с головами и чучелами животных.
Саврянский шлем с косами на наушах и два клинка поверженного врага…
Пузырьки со светящимися в лунном свете гранями…
«Иди, путница!»
Хриплое дыхание Алька за спиной… Листок с проступающими буквами…
«Прячь, ворюга!»
Вниз по лестнице, выход через кухню, битва у ворот, бешеная скачка…
Остекленевший взгляд человека-крысы…
Хмурое, пасмурное утро. И он, такой чужой, такой несчастный, растерянный. Сидит, не глядя на неё, точит трофейные клинки.
Хочется, рыдая, обнять его, сказать: «Ты не один! Я с тобой!» Но ему это то ли не нужно, то ли он сам не знает, что ему нужно.
В любом случае, она не посмеет даже близко к нему подойти…
А потом ручей под старой ивой. Капли его крови на её платье…
«Тебя никто не спрашивает. Тебя заставляют… Иначе мы всё умрем…»
Бумага, впитавшая чернила.
Светлые буквы на черном фоне…
«Рано или поздно, всё равно придётся сделать выбор, на каком ты пути. И наречь его хорошим».
Ты, как всегда, был прав.
Пальцы наткнулись на граненое стекло — вроде этот. Рыска взяла кисточку, пушистую, как тот колосок, обмакнула в прозрачную жидкость… Руки дрожат, невозможно ничего сделать. Пока ещё руки, а не крысиные лапы… На листок падает капля, вторая, третья…
Бумага чернеет, но букв как не было, так и нет. Они расплываются, ничего не прочитать. Даже в неверном свете луны это понятно.
— Хм… Ну что ж, теперь глотайте крысу!
Крыса маленькая, совсем ещё детёныш. Другая в рот не пролезет.
Как там говорила — хоть ядовитую змею? Так отвечай за свои слова. Тем более, действительно, уже всё равно.
А потом земля и небо поменялись местами, и жизнь в самом деле пронеслась — до самой вчерашней ночи…
— Всё, можете быть свободны, — звучит спокойный голос Главы Общины. — Что с вами? Вам плохо?..
…Тот же зал, залитый луной. Лицо учителя в слезах — и его улыбка. Руки, запахнувшие хламидообразное одеяние.
— Мы победили, доча! Мы победили! — шепчет он, обнимая ее. — Вот, возьми, — в ладонь тыкается что-то холщовое, но при этом тяжёлое и звенящее.
— Это что? — язык еле ворочается.
— Деньги. Иди, отметь… Просто напейся. Иди, иди…
Рыска оборачивается на входную дверь.
— Нет! Тебе туда, — учитель легонько подталкивает её.
Справа от трибун коллегии — маленькая дверца. Вот туда она и вышла — в темный гулкий коридор, затем на лестницу. И — выпала на прохладный, залитый лунным светом, так же, как Зал Испытаний, двор Пристани. Подняла голову вверх и вдохнула полной грудью.
Она это сделала!!!
Ночной воздух опьянял не хуже вина, и у Рыски закружилась голова. Она плюхнулась на скамейку и обнаружила, что сидит на ней не одна.
