Превозмогая боль, я поднял голову, оставшаяся химера, ударом лапы, с выпущенными изогнутыми когтями, отбросила Кору в сторону, которая напоследок успела попасть жалом в область спины, пролетев пару метров, хранительнице врезалась в дом и своим весом проломила стену, сложив на себя всю остальную избушку. Вновь переведя взгляд на химеру, заметил на итак мертвом звере, новые сквозные дыры, которые ее не особо и волновали, судя по уверенной походке в мою сторону. Направив на нее руки, я собрал всю силу, на которую был способен, в ладони, и кинул в него сгустком черного огня, как учил Экган, но слишком ловкий, для мертвеца, зверь отпрыгнул и получилось подпалить только его левую заднею ногу, в отместку за свою, которую он почти тут же потушил в снегу.
Химера склонила львиную голову, и направив на меня козлиную, с диким блеянием помчалась, попутно раскидывая повозки с вещами. Из-за прокушенной и обожжённой ноги, которая уже плохо слушалась, шаг на тень от дома получился болезным, нога предательски подкосилась. Пока я приходил в себя, химера, развернулась за счет крыльев прямо в воздухе и уже вновь мчалась на меня, но в этот раз с львиными когтями наголо. Еще один шаг тени я бы, наверное, не вытерпел, поэтому расслабив все тело, и произнеся короткое заклятье, упал на спину, но не ударился о землю, а провалился в тень дома.
Открыв глаза, я увидел вокруг тьму, а прямо надомной, будто по стеклянному полу, ходила недоумевающая химера, водя носом и втягивая воздух в том месте, где я только что стоял. Идти по внутренним теням я тоже умел, но с онемевшей ногой это было крайне болезненно. Достав из-за спины драконий клык, я словно интуитивно, представил их горящими, и он зажегся черным пламенем. Раньше, соединять магию и оружие у меня не получалось, огонь слишком быстро гас, но сейчас, Сарабан нанес на лезвие специальные руны, отчего огонь горел исправно, и даже не думал гаснуть.
Мысленно помолившись неизвестно кому, я вынырнул из тени дома и вонзил в живот химеры, горящие лезвие и резко дернул вниз, раздирая живот по пополам, отчего ее сухая мертвая шкура тут же занялась огнем. Зверь наконец взвыл, не то отболи, не то машинально, начал брыкаться, пытаться кататься, от чего чуть не задавил меня своей тушей, благо я успел откатиться, прихватив с собой меч. Когда я уже в чуть расслабленном состояние, думая, что бой окончен, пытался подняться, огромное копыто, бьющего в агонии зверя, прилетело мне в плечо, отчего я прокатился с добрые пару метров, и сам взвыл от боли, плечо было неестественно выдвинуто назад, жутко болело, а на каждую попытку пошевелить им, отзывалось нестерпимой волной острых ощущений.
Зверь, почти весь объятый пламенем, повернулся ко мне, его тускло-светившееся подобие глаз, вспыхнули ярче, львиная пасть раскрылась, и оттуда вылетел сгусток огня, в разы больше тех, что он пускал до этого, неумолимо летевший в мою сторону. Меня обдало жаром, но боли или языков пламени на теле я не почувствовал, темная стена, выросшая буквально в двух метрах от меня, поднялась на три метра верх и преградила путь огню.
С левой стороны, в голову льву прилетела три довольно крупных темных огонька, отчего вся грива и морда занялись огнем, и зверь окончательно упал, лишь изредка судорожно дергая ногами.
- Чтоб вас всех, – зашипела Кора в стороне, – только одежду новую одела.
Надомной нависла окровавленное лицо хранительница, все покрытое довольно крупными порезами и ожогами, с торчащими деревянными занозами из шеи и головы, она держалась за левый бок, из которого почти что вываливались внутренности.
- Кора, – как-то хрипло прошептал я, – ты ранена.
- А ты прям нет, – она оскалилась в кровавой улыбке, – держись давай, сейчас придет помощь.
Она подняла свободную руку вверх, что-то прошептала о знаках ночи и в воздух улетел темный сгусток, который поднявшись на высоту десяти метров превратился в очертания головы мантикоры, знака моей хранительнице.
- Молодой человек, – раздался мужской голос, – молодой человек.
Глаза распахнулись так легко, словно на них не было век. Моему взору предстало темно-синие небо, без единого облачка, как и без единого солнца. Приподнявшись на локтях и оглядевшись, я не узнал того места, где находился. Огромных размеров сад, с каким-то блеклыми и невзрачными живыми изгородями, черные стволы деревьев с переливающимися всеми оттенками синего листвой. Вперед тянется мощённая дорога из сероватого камня, по бокам которой тянулись каменные лавочки, покрытые красивыми узорами и небольшим количеством серебра, на не которых из них сидели вполне обычные люди, но не вполне обычной одежде.
