Подниматься на четвертый этаж южного крыла, где располагалось больничное крыло, никто не стал, не успели пострадавших занести в главный зал, как их тут же взяли под свое крыло дежурившие там алхимики, и аккуратно уложили на ближайший стол, простерилизованный и укрытый белой простыней.
- Мамочки, – визгнула юная девушка, чуть старше восемнадцати, в красном балахоне, – что с его ногой?
- Укус змеи, – констатировал алхимик лет сорока, что приступил к осмотру стопы, которая уже больше напоминал ствол баобаба, – но какой-то необычный, – он аккуратно прощупал ее, и услышав хлюпающие звуки тут же отстранился, – чтоб меня, трупный яд.
- Не может быть, – воскликнул Аркели, идущий бодрым шагом со стороны лестнице, – трупный яд выделяют не так много существ, к которым химера никак не относиться, ее змея — это гадюка, лишь у альфахимер, бывают кобры, но даже они, выделяют самый обычный яд, а не трупный.
- Мертвецы, – робко проговорила девушка, – мертвецы, созданные магией, выделяют такой яд, чаще всего он выделяется на зубах, в редких случаях, на когтях, но он лишь довольно болезненно разъедает кожу, в некоторый случаях мясо жертвы, но только поверхностно.
- А если его впрыснуть внутрь и в довольно большой дозе, – алхимик, облаченный в серебристый балахон, довольно уверено сделал надрез вдоль всей стопы, откуда почти тут же вытекла едка-зеленая жижи, бурлившая под ногами едва успевшего отпрыгнуть алхимика, – змея выделят куда больше яда, чем какой-то обычный мертвец, а если предположить, что и химера была уже воскрешенной?
- Аркели, – заговорил Ракатори, смотревший на все это с ужасом в глазах, не говоря уже об отпустивших его магах, что ездили с ним, – если вспомнить показания Жака, о специфичности войска Камерти, то…
- То Милиса права, – заговорил склонившейся над ногой Аркели, с щипцами в руках, – демон, мясо все уже в желе превратилось, кость тоже почти рассыпалась, это и вправду трупный яд, запах у него чертовски специфический, его не перепутаешь, – алхимик замолчал на какое-то время, а после с выражение полной искреннего сожаления посмотрел на архимага, – Ракатори, среди твоих подопечных есть маг огня?
- Да, – архимаг подозвал мужчину, лет сорока пяти, облаченного в атласную тунику алого цвета, в коричневые чуть широкие штаны из ангоры, и жёсткие кожаные сапоги, – Кирип, прекрасный маг, но Аркели, зачем тебе…
Ракатори замолчал на полу слове, ему было достаточно глянуть в глаза своего старого друга, чтобы понять его замысел, который поломает парню жизнь, но который спасет его от неминуемой смерти.
- Милиса, Себас, – Аркели повернулся к своим подопечным, – займитесь девушкой, зашейте, обработайте, где надо прижгите, – алхимик развернулся к Кирипу, – а тебя я прошу подойти, и если не сложно, то достать свой меч из ножен, тебе предстоит самое сложно испытание в твоей жизни, помочь, своему товарищу выжить.
Когда Эратори меня коснулся, я провалился в ту самую кисельную темноту, когда в первые вступил в полноценный диалог с Корой, как же давно это было. Бредя сквозь что-то вязкое, скрытое в полной тьме, я не понимал куда и зачем иду, но словно что-то вело меня за руку, не давая отклониться в право или влево. В дали что-то едва заметно блеснуло, потом еще раз, но уже ближе, и с каждым шагом, белый огонь мерцал все ближе, и вот, почти через сто шагов, давшихся мне с большим усилием, я пришел к светлому шарику, светящемуся холодным белым светом. Я стоял в полной нерешимости, не зная, что нужно делать, но после не долгих раздумий, я коснулась его лишь одним пальце, боясь, сам не знаю, чего. Как только указательный соприкоснулся со сферой, тьма отступила, сменившись на яркое белое свечение, залившее все вокруг.
Глаза открывались с таким напряжение, словно веки были сшиты между собой, и при каждой попытки их распахнуть, рвался только один узелок из тысячи. Когда я смог побороть себя, и все же открыть их, я увидел каменный потолок, почувствовал запах свежесрубленных веток кавилы, источающих яблочно-медовый аромат, а слева, почти над самым ухом, я услышал едва слышимый храп. Повернув чугунную голову в сторону звука, я увидел развалившего на стуле, в очень неудобной позе, мужчину лет сорока, одетого в серебристый велюровый балахон, низ которого был слегка обожжён, и белые перчатки, из какого-то материала схожего с резиной. Прямо за ним, на такой же односпальной деревянной кровати, под теплым белым одеялом, на небольшой, но мягкой подушке, лежала Кора, почти с ног до головы перебинтованная, с каким-то странным красноватым пятном на щеке и шеи, но живая, грудь, хоть и слабо, но все же вздымалась.
