Нас радушно встретили и тут же без лишних слов повели в покои больного. Подходя к комнате, мы сразу же почувствовали запах гниения, причем такой силы, что нас обеих чуть не вывернуло. Пересилив себя и зайдя в комнату, мы обнаружили грузного мужчину, одетого в меховую жилетку на черную широкую рубаху и коричневые шерстяные штаны. Он сидел, склонивши голову возле кровати, и что-то шептал себе под нос. Подойдя по ближе мы обе ужаснулись, на кровати лежал почти что скелет абсолютно лысого десятилетнего мальчика, почти каждую кость было видно, кожа была обвисшая и покрытая большими волдырями, из которых текли реки гноя и крови, они-то и разносили запах, но при этом его карие глаза сразу повернулись на нас, они были полны боли и страдания, и в них очень ясно читалась мольба о помощи.
Даже Фрильда, видавшая разные раны и болезни, стояла в полном ужасе, что уж говорить обо мне. Барон Ошган сквозь слезы молил нас излечить его единственного наследника, обещал горы золота, еды, которой хватит на десять поколений вперед и полную неприкосновенность нашей лесной общины. Но даже я неопытная и юная, прекрасно понимала, что вылечить юного господина скорее всего невозможно. Фрильда объясняла это барону, приводила факты, доводы, но он не слушал, он вышел из комнаты и сказал, что придет через час и надеяться услышать о положительных результатах. Мы испробовали все известные нам методы: припарки, мази, настойки, травы, заговоры, но в конечном итоге, через полчаса мальчик, по имени Викти, скончался от неизвестной нам болезни.
Когда пришел его отец и узнал о его смерти, он ничего не сказал, лишь махнул рукой в сторону выхода, а потом он просто сел возле кровати, взял руку сына и заплакал. Мы вернулись к себе, с огромным грузом на сердце, но продолжили жить как прежде, но нет так долго как хотели бы. В один день в поселение прибежали наши охотники, с криками, что на окраине леса собралась целая армия, все они одеты в латы и шлемы, за поясами мечи, а за спинами луки и колчаны, на груди и щитах у них гербы с изображением лиса на зеленом поле. Это был герб лорда Ошгана, я запомнила его, ведь видела его на знаменах в его доме. Примерно через две минуты после этой новости прозвучал протяжный звук рога, разносящийся на многие километры по лесу, а потом мы услышали отдаленные крики, которые с каждой секундой становились все ближе и громче.
Потом вспыхнуло пламя, заблестели мечи и доспехи, и мои соплеменники начали падать, один за другим, кто от меча, кто от стрелы, а кого просто затоптали конем. Я стояла посреди этого ада и смотрела, как мои друзья один за другим падают со стеклянными глазами, при этом испуская фонтаны крови. Из транса меня вывела Фрильда, которая каким-то чудом смогла найти меня в этой неразберихе, она схватила меня за руку, дала небольшой мешок с едой и фляжкой, и приказала бежать на юг, и при этом не останавливаться, и не оглядываться, чтобы не случилось, мне нужно было просто бежать. И я послушалась своей наставницы и побежала, все то время пока я неслась, как лось сквозь чащу, у меня была уверенность, что она бежит за мной, но, когда ноги стали ватными и сил больше не осталось я запнулась и упала на землю.
Лежа на холодной земле, я надеялась, что Фрильда мне поможет, что сейчас она подойдет и обработает мне ссадину на коленке, но обернувшись поняла, что совершенно одна. Плакала я очень долго, кричала, звала, но как нестранно никто не отзывался. Выплакав все слезы, я направилась на юг, как завещала моя наставница, но и этот путь был не долгий, через два дня скитаний, грязная, замершая, вся в ссадинах я нарвалась на караван, как мне казалось торговцев, но я ошиблась, хоть и не сильно. Это были контрабандисты, или как их называют в народе, торговцы душами. Они схватили меня, связали и бросили в клетку к остальным пятерым бедолагам. Среде них было два человека, ящер и два зверочеловека. Зато время пока нас везли, нам не разу не давали еды, а поили раз в два дня, да и то по глотку.
Люди умерли через два дня, после моего присоединения, ящер, каким чудом открывший клетку, пытался бежать, но его поймали и проткнули живот мечем. Через неделю пути, мы оказались на великом рынке, еще через день начался аукцион, где продавали рабов, то есть нас. Я была последним лотом, невинная эльфийская девушка, которую не разу не тронули за весь путь, а перед самим показом отмыли и прилично одели, отчего сохранившая явственную красоту и завернутая в красивую обертку, я очень дорого стоила на таких торгах.
