Своим скрипучи, как дверь, голосом, он приказал мне переодеваться, а сам же уселся на стул и уставился на меня. В начале я не хотела этого делать, даже начала наконец капризничать, но после удара по лицу, мне уже пришлось выполнять его указания. Пока маленькая семилетняя девочка снимала свою старую одежду и одевала это чертово синие платьице, этот ублюдок смотрел, не отрывая глаз. После того как с переодеванием было покончено, он вскочил и грубо схватив меня за руку, потащил прочь из своего убежища. Он вел меня через все улицы, мимо людей, торговых лавок, но никто даже не остановил его, всем было абсолютно безразлично, судьба семилетней девчушки. Я пыталась вырываться, выплюнуть тряпку и закричать, но он лишь сильнее сдавливал руку и дергал за нее еще грубее.
Уже через пять минут мы стояли напротив двухэтажного белого здания, с красивыми клумбами возле него. На вид это был приличный домик, с деревянной крышей, покрашенной в черный цвет, с большим количеством, почему-то зарешёченных, окон на первом и втором этаже, и с одной входной дверью, сделанной из толстого железа, с большим кольцом по середине. Подтащив меня к двери, он постучал в нее и через какое-то время на уровне глаз появилось щелка, а оттуда раздался хриплый мужской голос. Мой похититель что-то сказал тому мужику за дверью, и она открылась. Обладателем голоса оказался абсолютно лысый, довольно мускулистый мужчина с бельмом на левом глазу. Когда я проходила мимо, он не добро посмотрел на меня и облизнулся. Тащили меня по белому коридору, в конце которого, нас ожидала очень большая и просторная комната, выполненная в кислотно-зеленых цветах, с большим количеством мягких кресел, лавочек, круглых столов, ломившихся от выпивки, вдоль противоположной стены тянулся ряд из десяти дверей, потом была лестница на второй этаж, где располагались такие же десять однообразных черных дверей, а в левом дальнем углу барная стойка, сделанная в тех же едких цветах, и с грустным до невозможности мужчиной барменом, одетого в черню желтку на голое тело и легкие бриджи.
В помещение, по мимо бармена, находилось около тридцати людей, ну как людей, было около пятнадцати мужчин, остальные были женщины разных рас, с измученными лицами и исхудавшими телами. Если я ничего не путаю, то было там три или четыре эльфийки, около семи зверолюдок и четыре гномихи, все они были одеты одинаково, почти прозрачные купальнике разных цветов с небольшими розовыми каемками. Меня протащили через весь зал к дальней деревянной двери обшитой мехом, стоявшей чуть в стороне, при это меня провожал взглядом каждый, мимо кого мы проходили, мужчины с ухмылкой и не скрываемой радостью, а девушки работницы со слезами.
Когда меня затащили в ту комнату, передо мной пристала худенькая высокая женщина, в белой рубашке, черной юбочки и туфлях, с распущенными алыми волосами. Она сидела за большим черным дубовым столом, с позолоченными ножками, и изучала какие-то бумаги, не обращая на нас не малейшего внимания. Закончив с бумагами и выругавшись себе под нос, она наконец подняла взор на нас. Ее рубиновые глаза изучили меня сверху донизу, причем не один раз, а после она завела разговор с тем бродягой. Единственное, что я помню из такого диалога, что моего похитителя звали толи Рукин толи Тукин, и что он якобы добыл для Хривальды, так звали ту женщину, самый лучший экземпляр какой только мог.
Потом я помню, что она как фурия выскочила из-за стола, быстрым шагом подошла к нему и влепила звонкую пощёчину, а после долго кричала. Накричавшись вдоволь, при этом перебрав весь морской жаргон, она вызвала того мужчину у входа, и он за шкирку выкинул бродягу за дверь. После того как мы остались наедине, она наконец вытащила тряпку из моего рта, расспросила кто я и как попала к нему в лапы. И вновь сыграла эта детская вера в добро, я рассказала, что да как, не забыв упомянуть о провалах в памяти. И на тот момент мне показалось, что я сделал все правильно. Она накормила меня, вымыла, одела, выделила комнату и впоследствии заботилась обо мне, но только лишь до моего четырнадцатого дня рождения.
