- Да, – протянула Алька, – долго мы с тобой там сидели.
- Или это они просто быстро пили.
Алька, держась за столы, подошла к барной стройке, начала искать что-то под ней и в итоге достала, продолговатую бутыль, сделанную из прочного темно-зеленого стекла, в которой плескалось что-то мутно-алое, больше похожее на кровь.
- Драконье слезы, – покручивая бутылку пояснила она, – пять лет выдержки.
- Слушай, – присаживаясь за стойку сказал я, – может уже не стоит, а то мы и так прилично выпили.
- Ну, во-первых, благодаря одной особе, все выпитое у меня уже вышло, – Алька протирала свежие стаканы, – а во-вторых, ты еще мою историю не слышал, так что садись давай, наливай и слушай.
Я с трудом откупорил бутылку, не привык я это делать ножом, разлил в оба стаканы примерно равное количество мутно-красного напитка и немного отпил. После первого глотка стало ясно, почему они драконьи, напиток шел очень мягко и нежно, как хорошие вино, ну или слезы, но вот когда он достиг конечной цели, обожгло так, будто я залпом выпил литр медицинского спирта.
- Ух ты, – Алька зажмурилась, – хорошее, чтоб его.
- А что это вообще? – прохрипел я, щурясь от жжения в желудке.
- Вино, – закашлялась она, – просто очень крепкое. Ну ладно, закончим с историей напитков и перейдем к последней сказки на ночь – она уселась на против меня и начала мечтательно водить пальцем по краю бокала.
“В отличие от предыдущих рассказчиков я сюда не приезжала, а родилась здесь, дом мой в трех кварталах от великого рынка, но это не самое главное. Жила я с родителями, все были счастливы, отец работал на шахте, мама шила разные вещи, а после продавала за небольшие деньги, в общем на жизнь нам вполне хватало, но потом, когда мне было восемь лет, мама заболела, у нее открылась язва или что-то такое и началось внутренние кровотечение. Местные лекари ничего не могли сделать, хоть и старались. Она умерла через два дня.
Отец похоронил ее, а после принялся заливать горе, он ее очень любил, она была его единственной любовью за всю жизнь. Продолжалась эта попойка около двух месяцев, он перестал выходить на работу, общаться с друзьями, он просто сидел дома, смотрел на ее портрет и плакал, но потом я приняла решение помочь ему, я каждый день пыталась его чем-то занять, отвлечь от бутылки и плохих мыслей. То придумывала причину сходить со мной куда-то по очень важному делу, то прикидывалась больной, то где-то умудрялась поранится, и он за мной ухаживал. После двух недельной терапии он вспомнил, что у него еще есть дочь и что ей также грустно и больно от потери мамы.
Когда он полностью просох и пришел в себя, все вернулось на круги своя, он снова устроился на шахту, там его приняли сразу же, ведь он там был на хорош счету, да и тем более все знали о его горе и сочувствовали, а я же начала заботиться о хозяйстве, чтобы хоть как-то помогать отцу, но потом настала ночь огня. Примерно через полтора года после того как отец снова начал работать, его повысили до начальника смены и в эту же ночь она ему выпала, он должен был выйти вместе с бригадой Больро и Акульпа, чтобы успеть выполнить один очень важный и большой заказ, по добыче серебра.
И он вышел, а потом примерно в два часа ночи, седьмого числа в месяц Эрефина, прогремел взрыв такой силы, что все окна в городе были выбиты, а люди, которые по стечению обстоятельств оказались на улицы, были сбиты с ног мощнейшей ударной волной, некоторым не повезло на столько, что они свернули себе шеи. Когда я в ужасе выбежала из дома, я увидела огромный столб пламени, который исходил из того места, где была шахта. Я, да, как и все уцелевшие и способные двигаться горожане, побежала в ту сторону, узнать о случившимся и о тех, кто выжил, но подойти близко нам не удалось, примерно за десять километров стало теплее, что не свойственно для пустынных ночей, а когда до шахты оставалось около четыре – пяти километров, начался невыносимый жар, он обжигал кожу и легкие, поэтому надежда на то, что кто-то там выжил полностью пропала.
Примерно дня через три, когда я выплакала все глаза и в порыве истерики перебила большую часть посуды, ко мне пришла Фильмира, сестра моей мамы, она то мне и сообщила, что мой отец, как и три его товарища, остались живы и сейчас находится в каменном доме, проще говоря, пыточная и допросная карателей. Воспрянув духом и получив надежду, я умоляла ее сходить со мной туда и узнать, что с моим отцом, после получасовой распилки мозгов, Филь все же поддалась, и мы пошли, но придя туда, я пожелала об этом. По словам дежурящего в тот день карателя, мой отец и три его подручных обвиняются в подрыве шахты, с целью диверсии и сейчас видеться следствие по их делу. Я сделала глупость, когда начала кричать и доказывать, что мой отец не мог этого совершить, я даже пыталась прорваться туда, но получила лишь удар по лицу, ведь карателем что ребенок, что взрослый, все едино.
