Через какое-то время я отключилась, даже не помню, как и где, в голове начали возникать неизвестные мне лица людей, события, места, и мне уже начало казаться, что я умерла, но я ошиблась. Очнулась я в деревянном домике на небольшой кроватке, оглядевшись, я увидела седовласую женщину в белом балахоне, она сидела за столом и что-то размешивала в небольшой деревянной ступке. Как оказалась, на улице меня подобрала знахарка Оклиси, проходившая неподалеку и услышавшая мои истошные крики, она перенесла меня к себе в хижину, что была на окраине города, возле леса единорогов, и выхаживала меня, все те три недели, что я была без сознания.
Когда я вспомнила что со мной было, я тут же попросила зеркало, но, когда я увидела свое отражение, я удивилась, лицо, руки и шея, все было абсолютно целым, кожа на месте и ничего не болело, но еще я заметила появившийся на моей шеи кулон, подвешенный на золотой цепочке. Рассмотрев его со всех сторон я было хотела его снять и вернуть хозяйке, но Оклиси схватила мою руку, посмотрела на меня своими блекло-серыми глазами, и запретила когда-либо это делать, говоря о том, что так будет лучше для меня. Не став спорить со своей спасительницей, я послушна опустила его и снова провалилась в сон. Пока я находилась у нее под присмотром, мы сдружились, она рассказала мне о себе, а я о том, что со мной было и как я попала в такую ситуацию.
Когда она узнала, что у меня до сих пор нет ни имени, ни фамилии, Хривальда давал нам лишь номера и никогда не называла по именам, Оклиси даровала мне имя Бальра, которое и посей день со мной. Когда она предложила остаться у нее, я с большой радостью согласилась, ведь идти мне все равно было некуда.
Жила я вместе с ней еще около двух лет, помогая, ей с изготовлением мазей, со сбором лечебных трав и всем прочим. На третий год нашего совместного проживания, к нам в дом заглянул человек, с огромным порезом на пол лица. Он ничего не сказал, просто открыл дверь и упал на пороге. Мы выходили его, зашили рану, ухаживали и заботились о нем, в последствии оказалось, что это был господин Овал.
Он пробыл у нас около двух недель, а после того как рана затянулась, и он почувствовал себя лучше, он в спешки начал собираться домой. За час до его ухода, Оклиси отвела его за домом для разговора, а когда вернулась, сообщила, что я должна пойти с ним, подкрепляя это тем, что в дороге рана может загноится и я, как ее ученица, просто не могу бросить его в беде. Не став спорить, я собрала небольшой мешок, попрощалась с наставницей, и отправилась в дорогу.
Через неделю нашего путешествия, на очередном привале, я узнала, что Оклиси отправила меня не для ухода за раной, а для того, чтобы я не видела, как она умирает. Оказалось, что она давно была больна чем-то доселе неизвестным, эта болезнь разлагала ее изнутри, а в последние годы сильно обострилась и по последним ее прогнозам ей оставалась меньше недели. Поэтому она и отправила меня с Овалом, чтобы я не стояла над ее кроватью, чтобы не плакал, когда она умрет, и чтобы я вновь не осталась одна. Но в ту ночь я плакала, в первые за долгое время, очень долго и громко, Овал пытался меня успокаивать, но у него это выходила вяло, ведь месяц назад погиб его сын, и поэтому он сам был не в лучшей форме.
Выплакав все слезы в тот день, я поклялась себе, что больше не пролью не одной слезинке, чтобы со мной не случалось, а в память о своей спасительнице, я взяла ее фамилию, Тенрун, чтобы никогда не забывать ее. Через пять дней после этого, мы прибыли в город Амбура, а еще через пару месяцев, Овал открыл этот трактир, название которому мы придумали сразу, опираясь на одно простое правило, которые мы оба успели усвоить: какое бы горе, с тобой не случилось, какие бы несчастья тебя не преследовали, придя сюда, ты не примерено обретешь счастье, и именно здесь, ты встретишь друзей по несчастью, которые тебя поддержат, подбодрят и не смотря не на что помогут”.
- После Овал взял на работу Джубу, Вексту, Альку и наконец тебя, – Бальра указала на меня пальцем, – так что, все вы здесь, не просто так, это явно судьба.
Закончив свой рассказав, я украдкой посмотрел на лица остальных, и судя по ним, они все были в таком же шоке, как и я.
- Так подожди, – лицо Джубы стала серьезным, – если я правильно умею считать, то, когда я пришел в трактир, мне было около восемнадцати лет, а тебе тогда получается где-то двадцать шесть, сейчас мне тридцать пять, а тебе должно быть около сорока трех, тогда у меня возникает вопрос, как ты умудрилась сохранить себя такой юной и выглядеть на лет двадцать, ну максимум на двадцать пять?
- То есть ты, – Бальра подняла одну бровь, – за семнадцать лет совместной работы не заметил, что я не постарела ни на год?
- Да как-то, – Джуба немного замялся, – я думал ты еще молодая и юная, возраст та я твой до сегодня не знал, а дни рождения ты не празднуешь. Но все равно, как так выходит?
Бальра молча вытащила на общее обозрение свой кулон.
- Он замедляет старение, – по Альки было видно, что она тоже заинтересовалась, – или как-то поддерживает молодость?
