Первый катер был потоплен, когда он вышел из-за угла Военной гавани, спустился к югу и пытался атаковать дозорный миноносец со стороны Морского канала. Торпеда, выпущенная им, прошла вблизи «Гавриила» и взорвалась о гранитную стенку, стоявшую на ряжах еще со времен Петра Первого. После этого «Гавриил» попал четырехдюймовым снарядом в головной катер, выходивший из гавани. Экипаж следующего за ним был ослеплен горящим бензином, что помогло артиллерии того же дозорного эсминца уничтожить третий катер. До объектов, намеченных английским планом атаки, — батопорт Николаевского дока и крейсер «Рюрик» — остальным катерам добраться не удалось: боясь «Гавриила», они не рискнули выйти из-за угла Военной гавани и ушли, не выпустив торпед.
Возня «шортов» в воздухе была демонстрацией — отвлекала внимание от поверхности воды. Другая военная хитрость тоже удалась и имела большое значение: катера атаковали «Гавриила», идя от Петрограда, откуда их никто не ожидал, и было неясно, почему именно в эту ночь штаб базы допустил, что ворота в Среднюю гавань не закрыты боном, которому вдруг понадобился ремонт.
Итак, при появлении буксирного катера, шедшего с «Гавриила», шумящая толпа моряков не осознавала, что дерзкая операция англичан, по существу, провалилась. Ненависть, с которой моряки ожидали пленных, определялась не только видимыми результатами налета. К этому времени в сердцах советских людей накипела злоба на англичан за высадку и бесчинства на Севере, за поддержку Колчака в Сибири, Деникина на Юге, за соучастие в интервенции на Дальнем Востоке, за захват Баку, за расстрел двадцати шести комиссаров осенью 1918 года, за участие английских дипломатов и агентов «Интеллидженс сервис» во всех антисоветских заговорах, будь то в Ярославле, в Вологде, в Москве или в Петрограде, в том числе на Красной Горке.
Блокада с моря, замыкавшая кольцо блокады на суше, также осуществлялась флотом его величества. И Черчилль продолжал посылать снаряжение, танки, самолеты и боеприпасы всем генералам, которые попеременно возглавляли российскую контрреволюцию на разных направлениях.
Мы лишь за две недели до этого читали в «Правде» слова Ленина: «Если вы слышали о заговорах в военной среде, если читали о последнем заговоре в Красной Горке, который чуть не отдал Петроград, что же это было, как не проявление террора со стороны буржуазии всего мира, идущей на какие угодно зверства, преступления и насилия с целью восстановить эксплуататоров в России и заглушить тот пожар социалистической революции, который грозит теперь даже их собственным странам?» [23]
Вот почему гудящая масса моряков на стенке в Кронштадте не собиралась брататься с англичанами или курить с ними сигареты. Слишком много погибло честных, верных патриотов, коммунистов и беспартийных балтийцев; слишком много было голодных и нищих из-за блокады не только в Котлине и Петрограде, но и по всей России.
К моменту подхода катера сквозь толпу решительно протиснулись человек шесть в черных кожаных куртках с портупеями и в фуражках. Нетрудно было догадаться, что они из ВЧК. За ними шел комендантский наряд моряков.
Решительно расчищая место высадки, старший из них все время громко приговаривал:
— Спокойно!.. Товарищи, прошу очистить бон!
Наглый вид британского офицера, сошедшего первым с катера, вызвал довольно мрачную реакцию ожидавших. И хотя эта неорганизованная безоружная толпа англичанам угрожала лишь крепкими словами, все же начальник эскорта встал во главе цепочки из девяти пленных и, вынув из кобуры большой кольт, предупредительно крикнул:
— Товарищи! Спокойно! Этих людей мы должны доставить в госпиталь, а затем в комиссию! Ежели кто сунется, буду стрелять!
И тон и манера старшего чекиста не оставляли сомнений в том, что он будет стрелять, но сохранит порядок. Так было надо. Мрачное ворчание и ругань были единственной реакцией на происходящее.
Вплотную за начальником эскорта, в затылок шел офицер флота его величества в сырой мятой фуражке с кокардой и в полупальто с погонами. И явно по его адресу была пущена реплика: «А хорошо бы сбить спесь с его высокоблагородия!»
Делая вид, что он ничего не понимает, лейтенант пытливо посматривал по сторонам, очевидно интересуясь результатами своей ночной работы. Невольно с досадой подумалось: «Почему им не завязали глаза?»
У большинства остальных были аккуратные марлевые повязки — свидетельство помощи, оказанной нашими врачами после ожогов.
Ночные налетчики держали марку и демонстративно шли, как на прогулке. Один, здоровый рыжий детина, нахально ухмылялся и мимикой и жестами как бы показывал: «Ну что, съели? Всыпали мы вам!»
Замыкавший шествие был забинтован так, что из-под повязки выглядывал только один глаз. Именно он и послужил причиной следующего инцидента:
— Ребята, да это же Моисеев!
— Где?
— Да вот, в повязке — маскируется!
— Братва, стой! Эй, вы, чекисты, надо разобраться!
— Там разберутся! — ответил властный голос начальника эскорта. — Пошли дальше!
