И она повернулась и вместе с Максимом подошли к большому окну палаты, где лежала девочка, как раз в минуту, когда возле нее находилось трое или четверо врачей – они ослушивали и осматривали ее. Настя тут же, в палате, намазывала ложкой полоски плотной бумаги какой-то желто-коричневой массой, вычерпывала ее из детского горшка. И потом потянулась к раме, заклеивая ее, чтобы не дуло из-за нее.
Она повернулась к врачу, помогая ему протянуть проводки к девочке, дышавшей в кислородную маску. Врач что-то сказал ей, и она стала плакать, потом чуть улыбнулась. Потом опять заплакала.
Врач все хлопотал возле малышки. Стал переключать ее, отвинчивая, на новый кислородный баллон. И снова слушал ее. Заходили сюда женщины-врачи, рассматривали вместе с ним рентгеновские снимки. Потом снова подходили к малышке, что-то делали над ней. Потом к ней подошла медсестра с приборами. Настя между тем дозаклеивала окна.
Вера Матвеевна стала замерзать, и Максим отослал ее в теплый тамбур – там постоять, согреться.
На территории больницы суетились школьники с заступами, граблями. Вероятно, был у них воскресник; они расчищали захламленную территорию, вдобавок еще перепаханную чем-то, с какими-то канавами. Школьницы, любопытствуя, поглядывали сюда, на окна, в которые виделись им в основном дети, больные. Здесь шла борьба за их выздоровление. А рядом вот, ничего не подозревая, гуляли эти дети, полные жизни. И рядом же, выстукивая по рельсам, проезжала электричка.
Настя, докончив оклеивание окон, стала мыть горшок от клея в раковине. Затем вытерла стол. Вера Матвеевна показала ей, чтобы она перестала плакать. И чтобы вышла. Настя кивнула.
Они встретились в тамбуре.
– Ну, что сказал врач? – спросила Вера Матвеевна.
– Сказал, что дочь сегодня ночью вернули с того света. И тут я заплакала.
– Ей лучше?
– А вот спросите у сестры.
Медсестра тут, в комнатке, гремела инструментами, мыла их. Она появилась на пороге.
– Женя, – назвала Настя ее по имени, – скажите моим, ей лучше?
– Ну, разумеется, – подтвердила та. – Она порозовела, а то ведь совсем отходила.
– Когда?
– Да вот ночью… Думаю, что все будет хорошо. Такая большая девочка. Сердце сильное.
– Я принес тебе поесть, только мяса нет, – отдал Максим ей пакет с провизией. – А ты-то где тут спишь? На раскладушке?
– На стуле, – сказала Настя.
– Ну, хотя бы раскладушку попросила… Попроси. Дать-то могут?
– Могут. Попрошу.
– Доченька, ты врачам-то помогай, – сказала Вера Матвеевна.
– Они не церемонятся. Просто выгоняют.
– Ну, иди, доченька, иди к ней. Все-таки тяжелое положение. И она не спелената?
– Какое! Ей ручонки не поднять. Пальчики все исколоты.
– Ничего: до свадьбы заживут. Вот только бы выходить ее…
– Да у меня ведь молоко может пропасть.
– А такое хорошее, густое. Ты хоть других деток тут корми.
– Врачи не разрешают. А так берут. Вот три рожка взяли. Надо еще четыре – четыреста грамм нацедить. Почти невозможно: больно.
Максим, отчасти успокоенный после посещения больницы и оттого, что Настя чуть повеселела, даже говорила: «Ой, а тут один негритенок лежит – очень жаль его, к нему никто не приезжает… И тут всякого насмотришься: из того корпуса новорожденных выносят, с цветами, радуются, а в нашем корпусе малыши лежат, мучаются, умирают…» После этого он беспокоился все меньше об исходе лечения девочки – надеялся на то, что ее все же выходят. Только вот когда… Он больше всего теперь мучился тем, что девочке могло быть очень-очень больно. Когда Настя пожаловалась врачу на то, что дочь ее только хрипит, он ей сказал строго: «Еще бы! Попробовали бы Вы – Вы бы на ее месте не так стонали…»
Надеясь на лучшее, Максим в понедельник с утра не стал звонить в справочное больницы, чтобы узнать о состоянии больной малышки. Он в половине третьего часа дня приехал в больницу и подошел к знакомому окну. Однако в кровати девочки не было. Не было и Насти. Он растерялся.
Одна из молодых матерей, увидев его, показала что-то жестом – сведя руки к груди. Он не понял, кинулся в тамбур. Та вышла к нему навстречу:
– Вы, что же, не знаете, что она умерла?
– Нет. – Земля поплыла под ногами у него. И он спросил, словно это имело какое-то значение: – Когда?
– Сегодня. В без пятнадцати час.
– А где же мать ее?
– Они все повезли ее в морг. Вон туда. Наверное, там. Туда машина повезла.
И были у него противоречивые чувства: ему никто не позвонил об этом!
