Он стал ждать на площадке этажной. Минут через десять двери раскрылись. Какая-то женщина в красно-малиновом пальто появилась на площадке с ребенком в руках и приговаривая: «Сейчас пойдем в хирургическое», направилась с ним по лестнице вниз. Он, думая, что, может, сестра ошиблась, назвав незнакомую фамилию, решил еще подождать. Еще через минут пять в проеме большого окна увидел очки вроде бы Вадима (да, это был он), а затем — и женскую фигуру в темном, синем пальто и вроде бы в малиновом шарфе, да в малиновом шарфе. Это была она, Настя. Когда он сбежал по лестнице и оказался на улице, то увидел ее и Вадима, направляющихся куда-то вглубь поликлиники. Он стал их догонять. И вот тут-то его поразило то, что Вадим пытался галантно ухаживать за Настей (проезжала автомашина, и он с картинными жестами, свойственными молодым ухажерам, предупреждал ее об опасности). Но, главное, Максима поразило то, что она спокойно принимала это его ухаживание, хотя Настя и Максим только что решили, что она в эту пятницу перейдет к нему в квартиру на Свечном. Притом она прямо говорила, что Вадима не любит больше, не знает, о чем с ним говорить; он надоел ей до ужаса, она не приемлет его. И вдруг — такое-то… Значит, она лгала ему. Все было неправдой?
Они будто и не торопились никуда. А ведь у них ребенок здесь лежал. Максим, не выдержав того, что шел сзади их, окликнул Настю, когда расстояние между ними сократилось метров до пяти. Она как-то отупленно уставилась на него, словно он сейчас тут неуместен. Но, возможно, так показалось ему вследствие его недовольства. Он, поздоровавшись, сурово сказал, что они — оба обормоты: не вызвали вовремя скорую. Что толку, сказали они оба в один голос; все равно врачи не могут определить, чем она больна.
— Но ведь ее перевели в хирургическое. Видимо, для того, чтобы оперировать, — сказал Максим.
— Она задыхается, вся синяя, — сказала Настя. — На груди опухоли какие-то.
— Вы — Краскова? — спросила возникшая женщина в красно-малиновом пальто.
— Да, — как-то потерялась, сжалась вся Настя.
— Идемте, покажу, где раздеться и куда вам пройти. — И они ушли в помещение.
Вадим был совершенно беззаботен, и с ним было совершенно не о чем разговаривать.
Они вместе вышли за ворота и разошлись в разные стороны.
Максим недоволен был тяжелым положением девочки.
Он застал ее родителей, заехав к ним, в удрученном состоянии. Теща только что звонила в справочную больницы и ей ответили, что девочка больна тяжело и что тут отец был.
— Можно сказать, что два целых, — пошутил Максим.
Тесть заулыбался. Тоже и теща улыбнулась.
Сообщив им о том, что происходит в больнице с состоянием здоровья девочки и что он еще нужное заметил, узнал там, он, главное, опять попросил Веру Матвеевну посетить дочь, дежурившую теперь возле койки с больной в хирургической палате, дабы что-нибудь из еды свезти ей туда, ибо он нисколько не надеется на помощь Вадима.
— У него еще завихрения молодеческие, — вставил тесть. — Повесничает…
— Притом будет консилиум врачей, — продолжал Максим, — ребенка осмотрят получше и тогда можно будет подробности выяснить у ней. А найти хирургическое, вернее, саму Настю просто: она находится от угла пятое или четвертое большое окно. Да Вы легко увидите сами. Терраска там очень заметная. И можно поговорить с ней. Там, на углу есть тамбур.
Теща взглянула на часы:
— Четыре. В пять ей грудью кормить. Да, наверное, не дадут. Теперь молоко у нее испортится. Может, это инфекция. Вадим расчихался после охоты… Он не хотел девочку. Вот так и получилось.
— От него всего можно ожидать, — заметил Арсений Борисович. — Он и пистолеты держит в столе. Штучки отца. Папенькин сынок.
Поздно вечером врачи пока не говорили, что это простудное явление или что-то врожденное. Но девочка глотала много витаминов, и это могло отразиться на ее здоровье. В родильном доме, возможно, вирус занесли или позже — при осмотре. И болезнь уже запущена, — что-то давнее. И уже не воспаление легких. И что, вероятно, потребуется хирургическое вмешательство, если девочку так не спасти.
В воскресенье Максим, управившись с домашними делами, сходил в баню и поехал в больницу.
И только он подошел к желтому двухэтажному корпусу — ему навстречу вышла Вера Матвеевна — уже от Насти.
Он поздоровался, спросил:
— Ну, что?
— Сделали ей прокол, — сообщила она невесело.
— Ах, все-таки прооперировали?
— Да. Ее взяли в три ночи и держали до одиннадцати утра. Это показывает, насколько тяжелое положение у нее.
— Значит, так ничего уже нельзя было сделать…
— Видно… Вскрыли плерву или нет, просто вставили трубку, и по ней течет гной. И дышит кислородом. Частота дыхания уже сорок один в минуту. Уже порозовела, а то посинела вся.
— А как же: под наркозом делали или нет? Не знаете?
— Навряд ли. Она и не почувствовала. В таком состоянии. Уже голову не поднимает. Глаза не открывает.
