— Приплыла ко мне одна дама, принесшая эстампы, — сообщил Махалов с какой-то виноватостью. — Такая желтая, как початок кукурузный, без глаз и талии. Говорю ей, что приняты два Ваших эстампа из четырех. Будем печатать. Она сделала тупые акварели на сюжет Золушки и «Конька-Горбунка». Говорю ей: художественный совет берет эту и эту. «А что же этот — не подошел?» — спрашивает она свысока. Сказал ей как можно мягче, натуральнее: «А тут есть совпадение в художественном воплощении — книжка о Золушке уже выходила в свет, и там лошади, что бегут цугом, отрезаны». «Какое еще совпадение?!» — возмущается она. — «Ну, если хотите, придите в следующий раз — я покажу Вам». И ведь она припыхтела снова ко мне. Открыл я страницу и показываю ей иллюстрацию такую же другого художника. Она неподдельно: «Знаете, я впервые эту книжку вижу…» — «Да, и поэтому не будем повторяться, чтобы потом не было неприятностей». «Какие ж неприятности? — удивляется она. — Ну, это у вас, художников, нельзя, а у нас, архитекторов, проще — все можно». «Ну, да — вставил я тотчас же шпильку, — у вас могут быть блоки в строительстве — и потому получается все одинаковые дома». Делает акварели из рук вон плохо, но ее проталкивает знакомый редактор — и дело идет.
— Слушай, ведь вечером показ встречи наших с нашими из Израиля, — сказал миролюбиво, улыбаясь, как бы налаживая прежний контакт, Костя Махалов.
— Ой! Хорошо, что напомнил… — Антон всполошился. — Телик наш благополучно сгас… Нужно вызвать мастера. Сейчас позвоню… Но ведь из-за этого дома просидишь полдня в его ожидании. Беда!
— Лучше Грише Птушкину позвонить, — оживился Костя. — У него же, выпускника Штиглицы, в друзьях — куча мастеров отличнейших… Будет-то сподручней… Его же друзья-молодцы! — «Янтарную комнату» в городе Пушкина заново воссоздают по крупицам. Вот ювелирная работа! После-то «культурного» нашествия сынков немецких… Знаешь, я бы не смог… Ужасно!..
— Да, я виделся с ними тоже, — сказал Антон торопливо. — Соглашусь с тобой. Попробую…
И стало им, участникам войны, по прежнему быть понятными друг другу в реальностях дня нынешнего.
Они разговаривали, присев на диван, стоявший в коридоре.
И шел затем редакционный совет, на котором обсуждались перспективные заявки с предложениями предстоящих изданий. Их зачитывала литредактор. Предлагались рукописи с рассказом о художниках области, о художнике Мооре, о скульптуре, о кружевах, эскизы открыток под палешан.
— О кружевах искусствоведом написано? — спросил директор Овчаренко.
— Нет, написала журналистка, — сказала редактор Нилина.
— Не пойдет — не утвердит секретариат.
— Открытки любопытные, могут быть, — сказал искушенный в искусстве Илья Глебович. — «Орешки все грызет» — на Пушкинский сюжет. Только к чему бы это присобачить — подумать надо.
— А кто автор? — мрачно спросил Осиновский. — Профессиональный художник?
— Ко мне пришла опять художница, — сказал безулыбчивый редактор Широков, художник, сверкнув вставными золотыми зубами, — и вот принесла эти открытки. Я говорю, что они не пойдут, а она просила показать на совете — не поверила мне.
Однако не сразу утих взрыв веселья у всех: на предыдущем совете только и были открытки от художниц.
— Она в графическом комбинате — здесь — работает.
— Я хочу сказать одно: профессиональные художники тоже умеют так делать, — с юмором заметил Илья Глебович. — Как один грузин объяснял, что такое айва. «Апельсин видел, знаешь? Лимон видел, знаешь? Ну так айва совсем непохоже». Так и у нас.
По поводу большинства зачитываемых заявок директор повторял, что нужно запросить секретариат Союза Художников, что он думает, как считает, на что некоторые литредакторы, как Нилина, ухмылялись. Протестовал Осиновский.
И дальше гуляли реплики:
— Ну, хорошо, решим так вопрос: дать на согласование?
— Да, дать на согласование в секретариат.
— Мочалов был хороший гравер, не помню, издавалось ли у нас что о нем.
— Альбом. Двеннадцать листов.
— А монографии не было?
— Мочалов — это такая фигура крупная и материал по нему хороший.
— Ну, что: дать в план?
— В перспективный.
— Форфориста предлагают. Конковского.
— И секретариат будет за него.
— Три авторских листа. Это — семьдесят иллюстраций.
— Все за?
— За, за.
— Нам предложили это на секретариате.
— Не предложили, а приказали включить.
— Сейчас Русский музей готовит колоссальную Потоцкинскую выставку.
— Давайте, примем одну заявку, а к другой вернемся на следующий год.
— А кто автор заявки?
— Бутикова — автор. «Исаакиевский собор».
— Архитектурные памятники района.
— Которая будет определять… определенные…
Литредактор прочла очередную заявку.
Нилина предположила:
— Монументалист, наверное? Долбилкин… Странно, однако.
— Да тут перечислены его работы. «Триумф революции» и т. д. «Является художником с ярко выраженной индивидуальностью. Хочу написать о нем простым и доходчивым языком».
По прочтении этого все члены редакционного совета рассмеялись. Посыпались реплики, предложения.
— Послать в секретариат.
— Может, там Долбилкин где-нибудь и проскочит…
— Неужели только от секретариата заявка? Надо согласовать.
