— А может, я приеду тогда, когда мы победим? — сказал Антон, опасливо поглядывая на Вальтера.
Их словесная игра словно растягивалась, как тянучая резинка.
— Разрешается. Немец не был злоблив, мстителен. — Подождем тогда.
— Только адрес свой не забудь мне оставить.
— Можно. Да. Unter den Linden strasse. Der Hause…
— Запомню: Унтер ден Линден улица. — Номер дома не расслышал. Переспрашивать не стал.
Видя опять на карточках его умноглазых детей в платьице и рубашке в горошек, Антон на тетрадном листке в клеточку попробовал карандашным огрызком нарисовать (негоже хвастался умением) овал чьего-то детского лица. Однако Вальтер живо отобрал у него листок и карандаш и гораздо ловчее набросал карандашной линией профиль своей жены (он сказал, и Антон догадался сам) в шляпке с кокетливо изогнутыми полями и цветком. Это хоть на визитку годилось!
И тогда Антона заело и озлило: да если безразборчивые пришель-цы эти, такие хорошие, и дома у них все хороши, то зачем не они пришли к нам погубителями? Серьезно спросил собеседника:
— Вальтер, а на что вам, немцам, это господство мировое?
Тот неподдельно удивился:
— Чтобы жить хорошо.
— Кому?
— Всем нам. Мне, тебе, другим.
— А почему вы решали так?
— Говорю: мы, немцы, лутче всех это знаем, а порядка лутче делаем. Мы — лутчая в мире нация.
— Понятно: не свое — чужое ведь; можно бомбить, убивать.
Вальтер непонимающе смотрел на Антона. Внушал ему, что русские — сильные люди, но забиты: у них мало свободы и культуры, а правительство плохое. Старые песни!
— Да, конечно, где уж нам! — проговорил Антон, расставляя шашки на фанерной дощечке. — Наш солдат не жгет, как немецкий, на костре книги вместе с букварями… Некультурный, стало быть.
Так потолковывали, значит… Начистоту.
А в кухне само собой шла жизнь, сновала туда-сюда солдатня.
Пока Антон с Вальтером пикировались, в избу втихую забрел (Антон и не слышал как) какой-то приблудный немецкий солдат. Он момен-тально облюбовал Танюшкины качели, висевшие сбоку печки; пощу-пал те заинтересованно и нож складной достал из кармана, чтобы срезать их (это Антон и увидал), — ему, должно быть, веревка зачем- то понадобилась. Да Анна уже подскочила к нему проворно — сре-зать не давала, умоляла:
— Как же… девочка ведь маленькая у меня. Вот она… Не смей!..
Для малой Танечки вся утеха была в качелях этих, больше ни-чего, никаких-никаких игрушек у неё не было. Откуда ж взять?…
Но гитлеровец, угрожающе просипев, отшвырнул Анну прочь.
Высунувшись в простенке, Курт с задорным ехидством наблюдал за всем, а Вальтер, сидя спиной к двери, ничего не видел, и Антон тронул последнего за локоть, обратил его внимание:
— Вот она, немецкая культура! И порядок… Видишь?..
Вальтер, резко обернувшись, рыкнул на солдата. Но тому, как глухому, замороженному, было все нипочем. И, уже вскипев, взле-тел Вальтер со стула; и так стремительно двинул он ослушника плечом и здоровой левой рукой, что тот манекеном вылетел с проклятьями за дверь, растворив ее собственным грузным телом.
Была война, и, оказывалось, все-то позволялось в ней, даже и подобные конфликтные разрешения между самими немецкими сол-датами.
Назавтра, вследствие все-таки приязненно-активных контактов, Вальтер взял Антона с собой, посадив в крытый брезентом кузов грузовичка, — поехали во Ржев за бензином; в ку-зове, заставленном штабелями пустых с бензинным запахом канистр, бренчавших и сдвигавшихся на него сидящего при проезде рытвин. Он, сидя у борта, ногами и руками пихал, отодвигал жестянки от себя и, главное, с интересом поглядывал в открытую створку — на мелькавшую дорогу, онемевший город. Подъехали они к бывшему стадиону «Локомотив», вылезли из автомашины. Все заснеженное футбольное поле было завалено бочками (в обручах) с бензином. «Вот бы бомбочку сюда — всего одну-то бомбочку метнуть… — с большим искусом подумал Антон. — Был бы славный фейерверк… Что ж зевает наша авиация?»
Да, горожан нигде не виделось. А нацисты, что зеленые мухи у протухшего куска, почти рысцой (пробирал морозец), шкробая закаменелыми сапогами по расчищенным дорожкам, сновали в боковое краснокирпичное здание, где, наверное, сидело их снабженческое управление, и оттуда. Они только успевали в сумасшествии взглянуть на Антона, мальчишку, шедшего с Вальтером и входившего тоже в это здание — словно мрачно вопрошали взглядом:
«Это что еще за визитер?!» Не будь рядом Вальтера, они, верно, в миг сожрали бы его свирепо; этому Антон ужаснулся вновь: нет, они ведь еще хуже, чем мы можем о них думать, потому как просто не привыкли думать о людях очень плохо.
