Поздно ночью мы были дома. Началась страшная и опасная полоса жизни мамы. Мне казалось, что мы её никогда больше живой не увидим. Я невероятно сильно взвинчивала себя этим и плакала, плакала, плакала. Пришлось звонить в лагерь и увольняться, хотя, впрочем, сезон и так уже скоро заканчивался. Приехала семья тети Лены, затем маму посетили бабушка с дедушкой, но от нас, к сожалению, ничего не зависело: двухсторонняя пневмония – это вам не шутки. Папа сильно осунулся, дедушка сгорбился и, кажется, стал ниже ростом. Стасик отказывался есть, сидел безвылазно в своей комнате и молчал. Марсель. Марсель тоже очень волновался за её здоровье и всё рвался к маме в больницу, будто хотел сказать ей что-то. Тетя Лена и дядя Игорь старались нас успокоить, но это им плохо удавалось – они сами нуждались в поддержке. Лишь бабушка не унывала: постоянно готовила что-то на кухне, заставляла нас есть, и как медик пыталась вселить надежду на то, что всё обойдётся. Так и случилось. Мамочка наконец-то пошла на поправку. Как мы были этому рады!
А сейчас, книга, снова вернусь к истории драки между Марселем и Алёшей. Брат ничего не сказал в кабинете начальника лагеря о сути конфликта, я обо всём узнала позже, когда мы поняли, что маме уже ничего не угрожает, и наконец-то могли мыслить здраво.
– Я тебе говорил, чтобы вела себя скромнее, одевалась так же, но ты слушать не хотела, а я наблюдал неоднократно, как наши недалекие пацаны обсуждали тебя, такую умную, красивую, образованную, и всё это выглядело довольно непристойно. Как бы Алёша не был положительно настроен по отношению к тебе, он всё равно оставался парнем, позиционирующим себя как этакий мачо, и рассматривал тебя не как вожатую, которая вокруг него хороводы хороводит, а как сексуальный объект, причем, по его мнению, весьма доступный.
Я покраснела.
– Что он сказал на этот раз?
Марсель ответил не сразу.
– Знаешь, мне воспитание не позволит всё это повторить, поэтому пусть все останется со мной.
– Но ведь папа говорил тебе, что нужно уметь договариваться, а махать кулаками можно лишь в крайних случаях. Или ты на практике проверяешь, как срабатывают навыки, приобретенные в секции?
– Во-первых, я Алёшу уже пару раз предупреждал, как видишь, не сработало, во-вторых, я воспитывался без отца, поэтому привык самоутверждаться и всё доказывать собственными кулаками, – это то, что срабатывало всегда. После уже можно было объяснять неразумному дитяти его ошибки. И еще: секция здесь совершенно ни при чем. Я ещё не настолько владею приемами, чтобы демонстрировать их на публике. Теперь, в-третьих, папа сам в детстве и юности махал кулаками, когда надо было, проговорился однажды.
– Ладно, успокойся, не надо нервничать. Спасибо говорить не буду, а то расценишь, как лишний стимул дать кому-нибудь in the face.
Все, книга, устала, займусь тем, что у меня лучше получается: буду читать, заниматься домашними делами. Мама ещё очень слаба, будем ей во всем помогать. Мальчишки тоже решили остаться дома, вдруг понадобится их помощь.
Я отложила дневник, смахнула набежавшие слёзы, подошла к дочери и, погладив по голове, притянула к себе:
– Моя ты умница.
– Мамочка, я уже успокоилась, не переживай за меня. Читай дальше.
Из дневника Софьи Широковой
2 сентября 2006 г.
Конечно, я люблю своих братьев, но, боже мой, они, по-моему, становятся невыносимыми.
Позавчера у малого был День рождения. Вечером, после домашнего торжественного ужина (днем Стасик с одноклассниками ходил в кафе, а потом в боулинг), мы семьей решили поиграть в фанты. Папе выпало рассказать стихотворение. Вот так не повезло, он, конечно, знает их великое множество, но терпеть не может. Говорит, учил только для того, чтобы удивить жену - литератора. Ну, что ж, стих так стих. И он прочел:
Мы все засмеялись: хитрюга, славно выкрутился.
– Ну, папа, так нечестно. Детское и такое короткое стихотворение прочел, – насупился Стасик.
– А в фантах не указано, что стихотворение должно быть длинным и взрослым. Вот ты сейчас нам класс и покажешь. Соня, какое у именинника задание?
– Он должен продемонстрировать, – прочла я запись, – как Софья красится у зеркала. Стасик, ну, ты и придумал задание.
– Что такого, нормальное задание, – не согласился малой.
Брат достал из кармана маленькое зеркальце и, открыв рот, высунув язык, начал старательно изображать момент нанесения туши и теней на глаза. Получалось забавно, но он, по-моему, явно показывал бульдога, страдающего от жажды. Потом Стаська спрятал язык, а рот открыл очень широко, казалось, сейчас запоет или завоет, как сирена, но на самом деле он так демонстрировал момент нанесения помады на губы. Всё представление продолжалось минуты три-четыре. Мне надоел этот концерт, поэтому попросила антракт:
– Достаточно, дружок. Я так долго не крашусь.
