– Ты красишься, конечно, быстрее. Если со спринтерской скоростью, то минут сорок, – вставил свои пять копеек Марсельеза, – а так час. Что там я должен делать?
Я взяла из его рук фант и прочла:
– Обладатель этого фанта должен десять раз сказать: «Какой я красивый».
– Какой я красивый. И что?
– Неправильно, ты с выражением говори, – не согласился Стасик.
Марсельеза десять раз произнёс это выражение. На пятый раз фраза звучала уверенно и выразительно, как и хотел малой.
«А ведь он и вправду красивый: высокий, голубоглазый, светло-русый, – подумала я. – Удивительно, ресницы длинные, как у барышни, закручиваются, напоминая этим ресницы Сергея Николаевича, брови темные, кожа смуглая и ровная без юношеских прыщей. Достаточно посмотреть на папу младшего, чтобы понять, как будет выглядеть Марсель в его возрасте, настолько они похожи. Вот ведь дура, рассматриваю собственного брата, как какого-то незнакомого, клеящегося ко мне парня, с целью понять: замутить романчик или не надо. Внутренний голос поправил: «Ну, он же просто сводный, можно». А другой сказал: «Не усложняй себе жизнь. Он – малолетка, хоть и пытается создать видимость умудренного жизнью человека. Всё. Забудь».
И, да, я забыла.
Маме выпало задание сыграть на гитаре. Только она взяла первые аккорды, как мы все вместе затянули:
Эта песня, можно сказать, с историей, её пели мама, папа - младший, дядя Игорь и их друзья, когда отдыхали на лыжной базе после победы в КВНе. А я услышала «Перевал» впервые в Городке на отдыхе, мне тогда было лет шесть, услышала и всем сердцем полюбила. Теперь это гимн нашей семьи. Но продолжим.
Мне досталось исполнение трех желаний именинника. Этому поганцу и Марселю я должна буду петь три дня колыбельные.
Как раз сегодня третий раз затяну:
24 сентября 2006 г.
О, бедный Йорик! Я уже сомневаюсь в адекватности моих братьев. Начать с того, что эти два оболтуса совершенно распоясались и буквально издеваются над Андреем. В последнее время мой друг много времени проводит в нашем доме: у него добавился новый предмет
Как правило, после занятий с Андреем мы на кухне пьем кофе. Прошлая неделя исключением не была. Друг сидел, развалившись на стуле, который отвоевал у Марселя, и уминал третий кусок маминого очень вкусного пирога с вишней.
– А не завалиться ли нам нам на какой-нибудь фильм, my dear, – глядя на меня, сказал Андрей, – мы уже сто лет вместе не смотрели.
– Сегодня?
– Ага.
– Почему бы и нет? Завтра у нас только лекции, можно и сходить. А что идёт?
– «Казанова»
– Хорошо, я согласна.
Вошёл малой.
– Систер, я тоже хочу кофе.
– Тебе можно только чай с молоком либо компот, – сказала я.
– Ладно, давай чай с молоком.
Я налила чай, поставила кружку перед Стасиком и, отойдя на три шага, открыла дверку холодильника, чтобы достать молоко, как вдруг в это мгновение услышала дикий ор.
– ААА! Офигел! Ты что наделал? Сейчас как врежу!
Весь белый пуловер Андрея был залит чаем и представлял ужасающее зрелище. Секундой позже показался Марсель:
– Только попробуй, я тебе сам сейчас врежу, – и, посмотрев на разводы красивого в прошлом изделия, с фальшивым восхищением продолжил: – Чудненький у тебя свитерок, а расцветка, как с полотен импрессионистов. Класс!
– Андрей, прости, пожалуйста, он не специально. Извинись немедленно, – приказала я малому.
– Извини, я так больше не буду делать.
Конечно, мы никуда не пошли. Пришлось стирать пуловер, успокаивать Андрея, натирать мазью места ожога и извиняться, извиняться, извиняться.
Не получилось на прошлой неделе пойти в кино, решили сходить сегодня, в выходной день. Выйдя из дома, мы отправились к остановке, обходя огромную лужу. Внезапно из-за угла на велосипеде вывернул Марсель и, обгоняя нас, резко затормозил прямо в ней. На этот раз мы уже оба могли позировать художникам - импрессионистам, поскольку стояли облитые грязной дождевой водой.
Гнев мой был страшен. Я отхлестала сумочкой незадачливого братца, опрокинула его велосипед и напоследок вылила на голову содержимое бутылочки с йогуртом, припасенной для просмотра фильма. И с чувством исполненного долга пошагала домой.
– Что это за издевки над Андреем? – обратилась я с вопросом к братьям, когда немного успокоилась.
– А что он сюда ходит? – задал вопрос главный режиссер этого спектакля.
