Дебора долго сидела, прочитав письмо, не в состоянии даже плакать. Он возвращается домой. Она опять увидит его лицо. Она опять почувствует себя уверенно в его объятиях. Она услышит его голос. Было не совсем честно не сказать сразу детям, игравшим во дворе, но она так долго сдерживала слезы, что, пожалуй, имела право на лишних пять минут в одиночестве. По лицу ее потекли слезы, и она заплакала так сильно и открыто, как не позволяла себе плакать все долгие месяцы его отсутствия. Потом она откинулась на спинку милого кресла-качалки из Блэк-Бэнкса — того, которое зацепилось за борт плоскодонки и не пропало в проливе Баттермильк, — и впервые после его ухода в марте 1863 года, смогла отдохнуть.
Лучи теплого золотистого осеннего солнца упали на жестяную полоску, которую младший Хорейс прибил над отверстием крысиной норки. Она заблестела и стала почти красивой. Дебора внезапно села прямо. Как он доберется домой? Часть пути, может быть, поездом, но вокруг Бернейвилля железные дороги были разрушены, рельсы увезены на Север для укреплений Конфедератов. Удастся ли ему найти лошадь? Или придется просить, чтобы подвезли? Два молодых Демира и Тип Кинг были вынуждены просить о подвозе и идти пешком. Может быть, ему придется тащиться милями в жаркие сентябрьские дни и ночи и ночевать в лесах?! Добрый Боже, защити его! Позаботься о твоем чаде, Хорейсе Гульде, — молилась она. — Приведи его к нам благополучно.
— Мама?
— Анна! Что ты делаешь, почему спряталась за шкаф, милая? Я думала, что ты играешь с остальными детьми у залива.
Дебора увидела, что губы Анны задрожали и ее серые глазки наполнились слезами.
— Мама не сердится, девочка, просто это было неожиданно, и я вздрогнула.
— Я… я бы не стала прятаться, но ты так странно вела себя. Извини, мама, я не хотела ничего плохого.
— Ну, ну, сейчас не время плакать. Нет, я беру это назад, именно сейчас очень кстати поплакать. — Она протянула руки к девочке. — И если ты меня поддержишь, я начну опять, вместе с тобой.
— У папы все благополучно?
Дебора отстранила ее на расстояние вытянутой руки, глядя ей прямо в глаза.
— Да! У папы все благополучно и он приедет к нам.
С минуту Анна смотрела на мать. Потом на ее заостренном личике появился яркий румянец.
— Мы сможем — сможем поехать назад в Блэк-Бэнкс, когда приедет папа?
— Нет, к сожалению нет, дорогая. Но сегодня надо только радоваться и ждать папу. Он может даже послезавтра быть уже здесь. — Анна не стала прыгать, как сделали бы остальные, она стояла очень прямо, сжав руки, и глубоко дышала, стараясь сдержать радость. — Можешь кричать и визжать, Анна. Мне и самой этого хочется.
— О, нет, — прошептала Анна, — я слишком счастлива.
Дети не узнали его, когда он тяжело прибрел по грунтовой дороге в сапогах, заляпанных грязью, но Дебора увидела его издалека и подбежала к нему. Несколько секунд она была в его объятиях, его грубая куртка царапала ее лицо, когда он так сильно прижал ее голову к своему плечу, что ей было трудно дышать.
— Дебора! Дебора, любимая, красавица Дебора, — повторял он, его голос звучал как у старика.
Он был такой тощий, такой измученный, что она чуть не рассердилась, когда дети набросились на него как орда дикарей. Но он сумел выдержать их объятия и поцелуи, смеялся над ними, когда они говорили, что его баки царапают; и после того, как он искупался и надел свою старую рабочую одежду, хранившуюся у Деборы в чистоте в ожидании такого дня, он целиком посвятил себя детям, пока не наступило время им ложиться спать. Он рассказал им о войне, — достаточно, но не слишком много, и ему удалось сохранить приподнятое настроение до тех пор, пока Анна, задержавшись после того, как остальные попрощались с ним на ночь, обняла и поцеловала его опять.
Когда они все наконец улеглись, Дебора и Хорейс сидели у камина.
— Почти как будто мы в Блэк-Бэнксе, не правда ли, мистер Гульд, дорогой?
— Почти. — Он вздохнул. — О, Дебора, не сиди так далеко. Иди сюда, сядь ко мне на колени. Я должен уйти завтра утром. Вообще мне повезло, что я здесь. С моими транспортными средствами сорвалось в последний момент. Если бы так не случилось, я пробыл бы здесь с вами целую неделю.
Завтра утром!.. Наконец она спросила:
— Как ты сюда добрался, мой дорогой?
— Два отрезка пути в разбитых фургонах, в тесноте с другими солдатами, которые тоже старались попасть домой. Проехал верхом на муле миль десять, остальную часть пути шел пешком.
Она поспешила сесть к нему на колени и охватила руками его голову.
— Тогда я должна уложить тебя спать сразу. Нельзя мне быть эгоисткой, но я хочу почувствовать тебя совсем близко, чтобы это запомнилось.
Они молча прижались друг к другу, пока из камина не выкатилось перегоревшее полено, и угли рассыпались по новому коврику, сделанному Деборой. Она вскочила, и Хорейс бросил угли в камин.
— Теперь пора тебе поговорить со мной, — сказал он. — Какие новости у тебя с острова? Все оттуда уехали? Я слышал, что даже наши войска оттуда эвакуированы.
Она нахмурилась.
