— Здесь для тебя тяжелее, не правда ли, Гульд? — Веснушчатый горец из Северной Джорджии пытался подшучивать. — Теперь ты знаешь, каково нам было, когда война шла вокруг наших хижин. Конечно, моя хибарка — это не то, что твое нарядное здание, но, ведь, если у человека есть дом, — это его дом, а янки — это янки, а пожар — это пожар.
После первой резкой боли между плечами Хорейс ничего не помнил. Он пришел в сознание в незнакомой душной комнате с низким потолком. У основания шеи ощущалась жгучая боль, и в его затуманенном мозгу повторялись слова его товарища из Северной Джорджии: — «Пожар — это пожар».
— Я — вдова Дандл, и ты в моем доме на реке Олтамахо, — старушечий голос звучал устало, как будто она уже это объясняла другим больным и теперь приготовлялась снова пройти через такое же испытание. — Тебя подстрелили, когда ты шел через болото.
Он постарался сообразить. Вероятно, в лесах около болота расположился авангардный патруль армии Шермана.
— Прямо вроде для забавы тебя подстрелили, — продолжала она. — Твои дружки сказали, что они тебя хлопнули, а остальных не тронули. Конечно, наши парни принесли тебя сюда. Они вытащили пулю. Кровь шла как из зарезанной свиньи. У меня и тряпки почти все кончились. Уж извелась я, пока останавливала кровь.
Хорейс попытался открыть глаза. Согнутая фигура, нагнувшаяся над ним, качалась из стороны в сторону, и тяжелый запах от раны вызвал тошноту.
— Закрой глаза, — прохрипел старческий голос. — Ты слаб как котенок. Хорошо бы тебе заснуть. Я разбужу тебя через пару часов. Посмотрим, может удастся мне немного накормить тебя.
Дебора изо всех сил старалась казаться бодрой в присутствии детей, но провести Анну было невозможно. Девочка не спрашивала, почему от отца не было вестей, но она почти ничего не ела, ее худенькое личико становилось все бледнее, а серые глаза — все больше и тревожнее. Саванна была так близко, что они ожидали частых писем, и вот, прошло пять мучительных недель без единого слова.
— Это как будто в доме папин призрак, мама, — сказала Анна.
— Ш… ш! Даже не думай так!.. — воскликнула Дебора и постаралась утешить девочку. — Просто он ведь был здесь так недавно и так ненадолго, как будто это приснилось. Я знаю наверняка, что у папы все благополучно.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он во власти Бога.
— А разве Бог не позволяет, чтобы других людей убивали?
— Хватит, Анна. Не спрашивай больше. Надо верить и положиться на Бога, и когда-нибудь мы получим весточку. — Ее голос звучал спокойно. — Когда-нибудь получим весть.
Три дня подряд шел дождь, дети не знали, чем заняться, и задирали друг друга. Чтобы занять их, Дебора испекла печенье из последней муки.
Не очень хорошее без сахара, — смеялась она, — но я влила в тесто остаток нашего сиропа из сахарного тростника. А теперь мы разрежем на кусочки консервированные сливы и сделаем смешную рожицу на каждом печенье.
Вокруг очага собралась шумная компания, все громко предлагали свои идеи как украсить большие плоские печенья, и в это время сквозь смех и болтовню Дебора услышала шаги на крыльце и побежала открыть дверь.
— Будете миссис Гульд? — спросил совершенно мокрый, тощий негритенок. — Да, я миссис Гульд. Входи, мальчик.
Он робко вошел в комнату.
— У меня сообщение про вашего мужа.
В комнате наступила могильная тишина.
— Ну, скажи поскорее пожалуйста, в чем дело?
— Он сильно болен в доме проповедника, и говорит, можете вы прийти и взять его?
— Он болен? А кто проповедник? Как далеко это?
— На который вопрос мне ответить сначала, мэм?
— Где он?
— В доме проповедника около восемнадцати миль.
— Ты прошел восемнадцать миль, чтобы сказать нам?
— Нет, мэм. Я прошел восемь. Мой троюродный брат, он прошел десять.
Дебора взяла мальчика за худенькие плечи.
— Слушай меня внимательно. Мы тебя накормим и постараемся обсушить твою одежду, но ты передай мистеру Гульду, что мы приедем за ним, как только достанем мула.
— Да, мэм. Нет смысла сушить мою одежду, она опять промокнет. И все равно, я должен поскорее идти назад. Я пришел с почтой.
— Джесси, приготовь что-нибудь мальчику поесть, а Хорейс — начинай искать.
Тринадцатилетний Хорейс вскочил на ноги.
— Да, мама, где искать? Я думаю, наш старый фургон еще годится, но где мне достать мула?
— Просто начни спрашивать. В Бернейвилле все время приезжают и уезжают и — Бог тому свидетель, как нам нужен мул.
— Хорошо, — сказал Хорейс, надевая рабочую куртку отца.
— И, Хорейс, проси их. Скажи им, что это может спасти жизнь твоего отца.
На следующий день на заре юный Хорейс помог матери вынести матрац с ее постели, а поверх него, в шатком фургоне позади старого взятого в долг мула, они разложили толстый слой мешков.
— Присмотри за мулом мистера Дженкинса, Хорейс, пока я кончаю устраивать постель, — говорила Дебора, засовывая подушки под матрац, чтобы они не запачкались и не намокли. — Мы должны быть уверены, что это старое создание запряжено как следует. Тебе придется ехать тридцать шесть миль с этой упряжкой.
— Хорош он, запряжен так крепко, как я мог с этой сносившейся упряжкой, мама, — сказал мальчик, взбираясь на козлы.
