— Ну, не думала я дожить до того, чтобы ты разошлась во мнениях с отцом. Но я уверена, что Джеймс считает, что он сделал доброе дело для Хорейса. Ведь мальчик не хочет продолжать учиться, а его надо чем-то занять. По-моему, самое неудачное было бы, если бы мальчик сидел и заново переживал все, что случилось. И знаешь, Мэри, я считаю, что твой отец — человек заботливый и что он все понимает и действует разумно.
Хорейс смотрел на тихий лес, пока старая коляска катилась по узкой, извилистой дороге. У него наступило полное безразличие, и было даже что-то вроде облегчения от того, что принято какое-то решение, — правильно оно или нет, неважно; он боялся момента прощания и тех двух часов, которые предстояло провести, дожидаясь парохода; его угнетало все, что накопилось и не было высказано между ним и отцом; он не мог понять, как было возможно, чтобы человек, сидевший рядом с ним, так сильно любил его и так мало понимал. Он будет работать на новом месте. Он не причинит отцу еще больше горя, но все время будет присматриваться. Саванна была очень большим городом. Там постоянно приезжали и уезжали сотни людей. Будут возможности другой работы. Потрепанная птичка-кардинал, с одним единственным пером, оставшимся в хвосте, прыгнула на расцветающий куст у дороги. Хорейс улыбнулся линяющей птичке.
— Ты тоже утратил радость жизни, не правда ли? Ты летаешь только, чтобы добыть себе необходимое, и теряешь перья, и не поешь больше. Но между нами большая разница — ты свободен, можешь лететь куда хочешь, как подсказывает инстинкт. А я в ловушке. Мне невыносима мысль о том, чтобы остаться, и я не хочу ехать туда, куда я еду.
Раздался звон колокола церкви в Джорджии.
— Приятно будет опять сидеть рядом с тобой на нашем месте в церкви, сын.
Хорейс почувствовал, как у него сжалось горло. Неужели отец думает, что он пойдет в церковь? Он предполагал, что они все попрощаются, и он сможет, сохраняя достоинство, уйти на пристань один. Неужели отец думает, что он будет вести вежливые, по-соседски дружелюбные разговоры с их знакомыми на острове?
— Прошлым месяцем мы привели в порядок полы в алтаре, — говорил его отец. — Снаружи побелили заново. Она очень красива теперь, под тенью этих огромных старых дубов.
Меньше чем через минуту они переедут деревянный мост у поворота дороги в Джорджию и окажутся в поле зрения маленькой белой церкви, построенной, когда Хорейсу исполнилось восемь лет. Мистер Бэрроу, пастор, будет стоять в своем облачении и приветствовать все восемь и девять семейств плантаторов; они будут разодеты по воскресному, их коляски и экипажи начищены до блеска, их дети основательно вымыты и радостно возбуждены, так как их только и одевали хорошо для поездки в церковь. Его отец совершенно не подумал о том, как унизительно будет для него, если придется разговаривать с этими людьми, знавшими его всю жизнь.
Уже показалось маленькое белое здание, отстоявшее от дороги на некотором расстоянии, казавшееся еще меньше из-за соседства больших дубов. Хорейсу надо было соображать быстро. Он увидел, что Мэри и Каролина остановили новый фаэтон по другую сторону дороги и все еще сидели в нем.
— Подъедем туда, к Мэри, папа, — беспокойно сказал он.
Тетя Каролина помахала им, но Мэри сидела прямо и неподвижно. Прихожане и мистер Бэрроу уже видели их и понемногу двигались в их сторону по длинной дорожке от церкви.
Джеймс Гульд направил коляску к противоположной стороне дороги и остановил рядом с фаэтоном. Хорейс спрыгнул на землю, помог отцу сойти, пожал его руку, на мгновение обнял его, поднял руку неловким прощальным жестом сестре и тете, прыгнул на сиденье кучера в старой коляске и, погоняя лошадь, как можно быстрее проехал мимо церкви, и исчез из виду, увозя и Джо, так и оставшегося на своем месте позади коляски.
Единственный пассажир в каюте «Магнолии», Хорейс сидел на деревянной скамье спиной к окну. Пароход был гружен мешками сырого хлопка, туго набитыми на плантациях, начиная от Сент-Мэри и до Сент-Саймонса. Теперь они входили в пролив Баттермильк к северу от острова. Хорейс отправил Джо назад с коляской; никто за ним сюда не последовал. Напряжение спало, он чувствовал облегчение, но не мог решиться смотреть, как остров проплывает мимо. Семья, вероятно, возвращается домой; он старался не думать о том, как отец едет один в коляске.
Наконец он посмотрел в окно. Остров исчез, «Магнолия» плыла по проливу, где только вода и болотистая низменность виднелись и впереди, и сзади.
Хорейс вытянул свои длинные ноги, как этого не позволяли светские приличия, и осмотрелся. Каюта была совершенно такая же, как на «Южной Каролине», но здесь было гораздо спокойнее, потому что не было того плантатора из Сент-Мэри, который без умолку говорил, начиная от Дериена, и до самого острова.
