Было обеденное время, четыре часа, и Ларней, в чистом переднике и головной повязке, хозяйничая вокруг большого стола красного дерева, подавала блюда, полные горячей еды, с которых каждый брал себе порцию сам. Все это она делала медленно, более внимательно, чем обычно, чтобы получить больше времени, дольше наблюдать и слушать.
— А как, если мой мальчик не хочет работу в Саванне? — думала она. С того самого момента, как они сели за стол, — ее хозяин во главе стола, этот засушенный мистер Лайвели справа от него, и Хорейс слева, — ее мальчик не сказал ни слова. Он сначала вежливо усадил свою тетю, потом сестру, но не говорил абсолютно ничего. Ларней была рада, что мисс Каролине захотелось сегодня вскакивать и бежать на кухню за тем, что было нужно. Она вообще была живчиком и не любила сидеть на месте. Но главным было то, что не было надобности Ларней уходить. Она могла оставаться там, где ей хотелось быть, в комнате, где был Хорейс; она потихоньку молилась, и следила за каждым изменением выражения его лица.
— Так, значит, ты собираешься заняться хлопковым делом, сынок? — Лысый, в очках, мистер Лайвели говорил тоном ласкового, простого человека. Ларней казалось, что он уже заранее все это задумал на своем высоком сиденьи в конторе. Она остановилась, когда Хорейс посмотрел на него удивленно иронически, но не сказал ни слова.
— Моему сыну нужна работа, — сказал Джеймс Гульд, нарушая неловкое молчание. — Саванна не так далеко отсюда, и я думаю, что ему понравится.
Ларней крепко сжала рот.
— Что это случилось с массой Гульд? — думала она, переводя взгляд со своего хозяина на Хорейса. Они вообще не смотрели один на другого. Тогда она взглянула на Мэри и увидела, что она так же внимательно следила за братом, как и Ларней.
— Ну вот, я как раз говорил твоему отцу недавно, когда мы были около машины, что нам сейчас нужен новый человек, причем сразу. Предприимчивый молодой человек, безупречной честности. — Очки в стальной оправе соскользнули с длинного, в оспинах носа Лайвели, и он водрузил их на место, широко взмахнув рукой. — Я рад сказать тебе, сынок, что если ты хочешь, ты получишь эту работу.
Какое право имел этот человек называть ее мальчика «сынок»? Ларней нахмурилась и продолжала подавать рис.
— Вы можете сказать, в чем заключается эта работа? — спросил Джеймс Гульд. — И будет ли у него время иногда приехать домой?
— Конечно, он сможет приезжать домой, — замурлыкал мистер Лавейли. — Гораздо это лучше будет, сынок, чем быть там, на Севере, среди чужих. Ты будешь близко от своих, и будешь встречаться с людьми своего уровня — культурными жителями прибрежной Джорджии. Ты нигде не найдешь людей лучше, чем у нас в Саванне. — Он опять потрогал свои очки. — Да, иногда придется съездить куда-нибудь. Это, я думаю, тебе понравится. В основном, работа клерка, с личным столом, на редкость благоприятная возможность, я бы сказал, для такого молодого человека как ты.
Ларней видела, что Хорейс беспомощно взглянул сначала на отца, потом на сестру. Мисс Мэри, казалось, была готова взорваться и сказать что-то, но поразительно, непонятно, — она промолчала. Может быть потому, что мистер Лайвели продолжал говорить.
— Я вам расскажу, Гульд, в чем дело. Надо следить за перевозками хлопка, и если какой-то груз потеряется, — а это случается даже в такой хорошей фирме, как «Лайвели и Бафтон», то ты должен разыскать его. Ну, разве это не интересно?
Ларней стояла позади Хорейса, немного сбоку, и ждала. Он смотрел в свою тарелку с вилкой, помешивая рис.
— Ну как, Хорейс, — спросил его отец.
— Ну, наверное, хорошо.
Ларней никогда еще не видела Хорейса таким одиноким, таким нуждающимся в утешении.
Фрэнк Лайвели несколько раз откашлялся.
— Могу вас уверить, мистер Гульд старший, что наша фирма никогда не предлагает ответственное положение совсем еще мальчику, да вдобавок и неопытному. — Он опять кашлянул. — С полным уважением к вам, я удивлен таким по меньшей мере — э… отсутствием интереса.
Когда Хорейс внезапно отодвинул стул, Ларней пролила воду на ковер, так как пыталась наполнить бокал, не глядя, что она делает. Наполовину встав, юноша как-то осел, словно раненая птица, медленно опустился на место, положил салфетку на колени и сказал:
— Хорошо, сэр. Я возьму работу.
Лайвели внимательно посмотрел поверх очков, сложил кончики своих костлявых пальцев и милостиво улыбнулся.
— Хорошо. Ты никогда не пожалеешь об этом, сынок. Ни одного дня. Так как? Ты сможешь быть на месте, чтобы сразу начать рано утром в понедельник?
— Понедельник, — задыхаясь произнесла Мэри. — Это послезавтра, до дня твоего рождения.
— Да, сэр, — решительно сказал Хорейс. — У меня с собой только саквояж. Я оставил чемодан в Нью-Хайвене до того времени, когда выяснится, где я буду. Я сяду на пароход в воскресенье днем.
