— Хорошо, — сказал мистер Лайвели более подчеркнуто. — Ну, у нас масса прекрасных пансионов в Саванне. У тебя не будет никаких затруднений. Да вот еще что, я с удовольствием встречу твой пароход, юноша, и сам провожу туда, где, как я считаю, лучше всего тебе остановиться. — Он ударил рукой по столу. — Значит, все решено, и я заранее говорю, тебе понравится наш большой город, процветающие предприятия, много удовольствий культурного характера — прекрасный театр, опера, концерты. Богатая история. Знаешь, наши шесть красивых площадей, в самом центре города, были спланированы самым великим генералом Оглторпом. О, да, у нас в Саванне дела идут все лучше, уже свыше восьми тысяч человек, согласно переписи тридцатого года.
— Это верно, — сказал Джеймс Гульд.
Ларней смотрела, как Хорейс опять встал из-за стола, с застывшим решительным выражением лица, которое отдалось болью у нее в сердце.
— Я благодарен за возможность, которую вы мне предоставили, сэр. — Он встал. — Можно мне теперь уйти, папа?
— Ну что же, ладно, можно. И я рад, что ты решил поступить на это место.
— Решить легко, отец, если нет выбора.
Когда Хорейс быстро вышел из столовой и пошел по коридору, мама Ларней наклонилась, чтобы подтереть пол там, где она разлила воду. Ей ничего не оставалось, кроме самого тяжелого — снова расстаться с ним.
В воскресенье утром Мэри и Каролина, одетые для посещения церкви, в новом зеленом фаэтоне ехали по дороге в Джорджию, по направлению к единственной церкви на острове. Сзади них в старой двухместной коляске следовали Хорейс с отцом. Было уже жарко, ветер был такой слабый, а слепней было так много, что на каждом из двух экипажей, примостившись сзади, важно ехал негритенок, размахивавший над головами ехавших длинными ветвями с густыми листьями.
— Нельзя ли побыстрее, Мэри? — Каролина отгоняла мух еще и своим веером из пальмовой ветки. — Меня совсем пожирают.
Мэри ненавидела шляпы, и была сегодня, по мнению ее тети, необыкновенно красива в красивой черной кружевной косынке на темных волосах. Но у нее сегодня такой мрачный вид, у бедняжки.
— Я поеду быстрее, если ты обдумала, что мы скажем сегодня знакомым в церкви, когда они начнут спрашивать, почему Хорейс вдруг едет на работу в Саванну, вместо того, чтобы окончить университет. Папа с Хорейсом не торопятся догнать нас, а мне совсем не нравится перспектива говорить на эту тему без папы. Это все он придумал.
— О, Мэри, честное слово, неужели ты думаешь, что они так любопытны?
— Было бы неестественно, если бы они не задавали вопросов.
— Ну, я об этом не подумала.
— Я обо всем думаю, — сердито сказала Мэри, — а польза какая?
— Что ты имеешь в виду? — Каролина шлепнула слепня на своей белой кружевной перчатке и запачкала ее.
— Тетя Каролина, я абсолютно точно знаю, что Хорейсу не хочется сейчас уезжать с острова.
— Откуда, Мэри, — спросила она, вытирая пятно на перчатке. — Как ты можешь знать, хочется ему остаться или нет? Он и дюжины слов не сказал со дня приезда.
— Потому что я знаю своего брата. Его не надо было заставлять уезжать, когда он действительно не знает, чего он хочет. И уж особенно не следовало отправлять его в Саванну работать на старого лысого.
— Ш-ш, — прошептала Каролина, оглядываясь на худенького маленького Адама, который к десяти годам получил желанное место в качестве помощника Джули. Адам размахивал веткой над их головами и внимательно слушал. — Мама Ларней назначила Адама ехать с нами и Джо ехать с Хорейсом и папой по определенной причине, — ты знаешь, они отлично подслушивают.
— Мне все равно, что узнает мама Ларней. Ей так же тяжело, как и мне.
Каролина повернулась, чтобы лучше рассмотреть племянницу из-под своей соломенной шляпки в форме ковшика.
— Неужели ты, Мэри Гульд, хочешь сказать сейчас, здесь, что ты в чем-то не согласна с отцом?
— Безусловно, именно так, — сказала Мэри. — И я бы ничего не пожалела отдать, чтобы знать, о чем они разговаривают в коляске там, позади.
— Не разговаривают, мисс Мэри, — вмешался Адам. — Сидят и смотрят вперед. У Джо нечего будет рассказать маме Ларней, когда вернемся.
— Раз ты так много знаешь, Адам, ты не видел, попрощался ли господин Хорейс с мамой Ларней или нет? — спросила Мэри через плечо.
— Нет, мэм. Она ждала у двери в кухню, но он не пришел.
— Ну почему это Хорейсу хочется обижать бедную маму Ларней? — спросила Каролина.
— Он никого не хочет обижать, тетя Каролина. — Мэри раздраженно дернула вожжи, потом опомнилась и снова пустила лошадь медленнее. — Он так запутался, что старается вообще поменьше действовать. Все это слишком быстро произошло. Ему нужно было долго побыть дома, чтобы все как следует обдумать. Папа, возможно, всю жизнь будет раскаиваться.
