— Это решено, мистер Лайвели, и я не могу выразить вам, как я благодарен. Вы добрый друг.
— Несмотря на маленькую неприятность в давние годы, так?
— Да, сэр, несмотря на это. Но — можно попросить вас не говорить об этом моим родным? Может пройти еще года два, прежде чем я смогу начать. И, потом, папе и Мэри я тоже нужен.
— Я все понимаю, мой милый. Меня восхищает ваша забота о них. Все это дело останется между нами.
Хорейс работал еще усерднее, чем раньше, и часто ездил в Убежище Кинга и на мыс Кэннон, чтобы советоваться с Анной-Матильдой Кинг и старым Джоном Каупером, двумя наиболее умелыми землевладельцами, живущими на острове.
— Вы когда-нибудь думали попробовать севооборот, миссис Кинг? — спросил Хорейс Анну-Матильду, когда они вместе ехали верхом по восточному полю плантации Убежища в конце октября 1843 года.
— Вы говорили с этой милой старой лисицей, мистером Джоном Каупером, не правда ли, мистер Гульд?
— Да, мэм. — Он усмехнулся. — И вы пробовали. Я вижу.
— Попробовала два года тому назад, и получилось. — Она засмеялась. — На этот раз я была довольна, что мой дорогой супруг был занят правительственной работой. Сомневаюсь, чтобы он согласился испробовать этот, как он бы его назвал, «дикий проект мистера Каупера». Но я попробовала под свою ответственность и мистер Кинг теперь самый гордый человек на всем Юге по поводу урожая, полученного на одном этом восточном поле. Я просто чередовала с бобами и кукурузой и бататами. Ну, вы видите, какой хлопок в этом году?
— Самый лучший.
— Я собираюсь продолжать севооборот. Похоже, что по-прежнему плантатором буду я. — Она улыбнулась. — Мой муж надеется, что когда мистер Клей будет избран Президентом в будущем году, он предложит ему пост в составе правительства.
— Вы этим должны гордиться.
Она вздохнула.
— Да, наверное, должна. Я буду гордиться, до известной степени, — если это произойдет. Но, мистер Гульд, мне хотелось бы, чтобы мой муж вернулся домой и привык довольствоваться тем, что он — хороший плантатор. У нас на Юге так неуклонно ухудшается положение, мне все больше кажется, что единственное, что мы можем, это жить здесь и стараться выращивать такие большие урожаи, которые могли бы хоть как-то возместить те несправедливости, которые мы терпим от Севера.
По пути в Нью-Сент-Клэр, где он собирался помочь Мэри со счетами, Хорейс решил попробовать севооборот по крайней мере на одном из полей отца. Может быть, ему даже удастся уговорить миссис Эббот позволить поставить опыт на нескольких акрах в Орендж-Гроув, где так много земли оставалось незасеянной и начинало заростать лесом. Он был уверен, что Мэри согласится, а отец был уже не в состоянии выезжать в поля из-за ревматизма. Ему сказать можно позже.
Он ехал медленно. Эвкалипты и орешник и дикий виноград по бокам дороги на Джорджию были в полном цвету; в сочетании с серым мхом, смягчавшим их расцветку, они были изысканно красивы, и он вспомнил холмы Новой Англии, цветущие буйно, без всякой изысканности, сейчас, как он знал, они становились ярко-красными, темно-бронзовыми, золотистыми. Ему хотелось бы снова когда-нибудь попасть на Север. Он всегда будет любить Новую Англию, всегда будет ощущать себя ее частичкой, так же, как он был частичкой Америки. Его соседям, казалось, все больше и больше нравилось считать себя особыми людьми, не входящими в эту страну. Даже Анне-Матильде Кинг все это надоело, ей хотелось, чтобы ее муж бросил все и вернулся домой. Жизненные трудности заставляли людей держаться за свои дома. Хорейс хотел быть хорошим плантатором, но ему теперь было ясно, что одной из его целей было доказать, что возможно успешно выращивать хлопок, не противопоставляя себя другим областям страны. Какой-то способ должен быть, и если он возможен для одного человека, — для него, — он обязательно найдет его. И не надо сразу бежать защищать границу; надо оставаться там, где надежно укреплены его корни. Ему хотелось бы поговорить с капитаном Стивенсом сегодня, но его друг управлял «Великолепным» где-то между Сент-Саймонсом и Чарлстоном; это была его последняя поездка перед свадьбой в ноябре. Хорейс улыбнулся. Счастливые люди капитан Чарльз и его избранница.
Проезжая мимо дома Эбботов, он краем глаза увидел, что тринадцатилетняя Дебора, в голубом платье, украдкой смотрит на него сквозь отверстие в живой изгороди, там, где кончались поля плантации. Он повернул Долли и поехал назад.
— Мисс Дебора! — Ответа не было. — Мисс Дебора, вы прячетесь от меня? — Ответа снова не было, только чирикал крапивник и кукарекал петух.
