— Вы бы видели ее мать, Хорейс. Она была не такая живая и решительная, как Дебора, настоящая красавица. Ее смерть, я думаю, и свела в могилу отца Деборы. Во всяком случае, он умер шесть месяцев спустя. Скажите, Хорейс, как идут дела у вашего отца на Севере? Он вам писал?
Удобный момент был потерян.
— Он пишет раз в неделю, и по-видимому, ванны и массаж помогают ногам, спасибо. — Мэри ждала его. Ему надо было уходить. — Я слишком долго у вас задержался. Прошу вас передать самый лучший привет мисс Деборе и маленькой мисс Энни.
Он приходил каждый день в течение двух недель и только один раз ему удалось увидеть Дебору. Однажды днем она прибежала, чтобы показать тете крольчонка, найденного ею; увидев Хорейса, она отчаянно покраснела, засунула крольчонка в карман передника и убежала.
— Она очень странно ведет себя последнее время. Но приходится быть терпеливой, когда девочки начинают превращаться в женщин.
Мэри Эббот засмеялась.
— Самое трудное заключается в том, что невозможно определить, то ли они взрослеют и превращаются в женщин, то ли возвращаются к детству, — их не разберешь.
— Миссис Эббот!
— Да, Хорейс?
— Миссис Эббот, я хочу жениться на Деборе.
Она уронила шитье на колени и воззрилась на него. Потом на лбу у нее появилась маленькая морщинка.
— Вы… вы хотите жениться на Деборе?
— Да, хочу.
— Но, Хорейс, она же еще ребенок.
— Я могу подождать.
Мэри Эббот глубоко вздохнула, потом рассмеялась.
— Я говорю серьезно. У меня нет своего дома, куда я мог бы ее привести, но когда-нибудь он у меня будет. А до этого я мог бы жить с Деборой у моего брата в Блэк-Бэнксе. Там много места. Это прекрасный дом.
Она перестала смеяться, но продолжала улыбаться.
— Я знаю, что это прекрасный дом, и вы — прекрасный человек.
— Я будут прекрасным человеком, если… вы… — он беспомощно поглядел на нее.
— Конечно. Каждому мужчине нужно, чтобы около него была женщина, но она еще ребенок, — ей всего пятнадцать лет. Она не умеет ни готовить, ни шить по-настоящему, — она совсем не знает, как надо обращаться с прислугой, не знает, как потребовать настоящей уборки, она не умеет ухаживать за больными неграми, или… Хорейс, ей еще надо научиться, как быть вашей женой, или вообще чьей-то женой!
— Вы не могли бы научить ее? Я имею в виду — не можете ли вы посвятить все свое время в течение нескольких месяцев, чтобы научить ее? Я помогу вам с остальной работой в Орандж-Гроув.
— Да, наверное, могла бы. Наверное, у меня это получится, при моем опыте, но, Хорейс, вы вдруг так заторопились. Как может человек знать, что он любит женщину, хотя она еще и не успела стать взрослой?
Он с трудом сделал глоток.
— Не знаю, как вам на это ответить. Я… я люблю ее, потому что она очень красива, но, конечно, я понимаю, что этого недостаточно. Я… мне нравится ее ирландский характер, решимость, как вы говорите. Самое главное — я чувствую, что понимаю ее. А раз я сейчас это чувствую, когда она еще такая юная, разве наше взаимопонимание не углубится с годами, не превратится в сильное чувство?
— Дорогой мой мальчик, не знаю. Разве это можно заранее сказать?
— Мне нужно о ком-то заботиться.
— Вы, вообще, отшельник — даже в своей семье, не правда ли?
Он переменил тему.
— Я хочу, чтобы вы знали, я понимаю, что будут говорить люди.
— О том, что я позволю молоденькой девочке выйти за человека, которому за тридцать?
— О тех годах, когда я был в отсутствии. Эти годы прошли у меня зря, мэм. Но их следы тоже исчезли. Клянусь, что шрамов от них не осталось.
— Как вы думаете, я стала бы вообще обсуждать это с вами, если бы не верила в вас, Хорейс Банч Гульд?
— Благодарю вас.
— Я не сказала, что я говорила как о муже Деборы, я просто хочу сказать, что верю в вас, именно в вас. И прежде чем я смогу обещать заняться обучением будущей жены, вы должны дать мне одно обещание.
— Все, что вы скажете, миссис Эббот.
— И вы и я должны быть уверены, что девочка хочет выйти за вас.
— Она откинулась назад в кресле-качалке.
— Теперь, когда у меня было немного времени, чтобы прийти в себя после потрясения, я должна сознаться, что видела симптомы, которые я не разгадала!
— Правда? Честное слово? Какие?
— Она прячется каждый раз, когда вы приходите.
— Это разве хороший признак? Я начинаю беспокоиться.
— Вы хороший плантатор, Хорейс, — вы помогли спасти обе плантации Гульдов и один Бог знает, как вы мне помогли, — но вы о женщинах знаете столько же, сколько Дебора о домашнем хозяйстве.
— Можно мне пойти за ней сейчас?
Они оба повернулись к густой группе олеандров к северу от крыльца.
— Мне показалось, что я что-то слышала там в кустах. А вы, Хорейс, слышали?
— Возможно, енот, я посмотрю.
Он тихонько спустился по лестнице и обошел крыльцо. Дебора сидела под олеандрами, — подобрав колени под самый подбородок, разостлав вокруг себя голубое платье с белой рюшкой, — и улыбалась ему, как будто это было для нее самым естественным делом.
— Хэлло, — сказал он как можно спокойнее. — Не хотите ли присоединиться к нашей компании?
Он протянул ей руки, отодвинув ногой стволы олеандров. — Хотите, мисс Дебора, чтобы я вытащил вас оттуда?
