Хорейс подвел Долли к живой изгороди, и, хотя было ясно видно голубое платье Деборы, сидевшей, сгорбившись, в соломе, он решил не смущать ее и поехал дальше, улыбаясь. «Она — прелестный ирландский эльф», — подумал он, и пустил старую Долли в галоп, чтобы не заставлять Мэри еще ждать. На следующее утро, снова отправляясь в Розовую Горку, он заметил за изгородью нечто розовое, но не стал останавливаться. В течение остальной недели цветное пятно менялось из розового в голубое, потом в белое, потом в желтое, а утром в субботу, проезжая очень медленно мимо дома Эбботов, Хорейс увидел два цветных пятна, красное и зеленое. Маленькая сестричка Деборы, Энни, крикнула из-за изгороди «Хэлло», и тайное стало явным. Энни выбежала навстречу ему, и Деборе ничего не оставалось, как встать; ее серые глаза были широко раскрыты, а хорошенькое личико было почти такого же красного цвета, как платье, которое, как она думала, она прятала за изгородью.
Хорейс улыбнулся ей.
— Доброе утро, мисс Дебора. Давно я вас не видел.
— Правда? — спросила она доверчиво.
— Что вы там делаете за изгородью? Вы потеряли что-нибудь?
— О, нет, мистер Гульд, она ничего не потеряла, — вмешалась Энни. — Считается, что мы гуляем перед тем, как придет наш учитель.
— Ах, вот что. А потом вы обе занимаетесь все утро, так?
— Да, сэр, — ответила Дебора.
Она была так тонко хороша, в солнечном цвете, он мог бы смотреть на нее без конца. Она держалась очень прямо, и, несмотря на румянец смущения, вела себя со спокойным самообладанием, редко встречающимся у таких молодых девушек. Он нахмурился.
— Мисс Дебора, вы почти взрослая.
— Правда?
— Клянусь вам, я этого не замечал до сих пор, вы почти совсем молодая барышня.
— Это нехорошо, мистер Гульд?
— Совсем нет. Почему вы спрашиваете?
— Вы так ужасно хмуритесь.
Он рассмеялся, раздосадованный тем, что его смутила такая маленькая девочка.
— Ну, я невежливо себя веду, раз хмурюсь. Вы очень хорошенькая, знаете ли вы это, мисс Дебора?
— Я не была уверена, — сказала она застенчиво, — я надеялась, что я хорошенькая.
Он опять засмеялся.
— Ну, можете перестать надеяться. Вы хорошенькая. Но эти занятия важнее. Учитесь как следует, обе. Привет от меня тете Эббот.
В начале марта 1844 года Джеймс Гульд сказал Джону, мужу Ларней, что они вместе поедут на Север.
— Ты и Хорейс нужны здесь, дочка, — сказал он Мэри, упаковывая необходимые документы в переносную конторку с бронзовыми застежками и укладывая в потайной ящичек несколько золотых монет. — Я хочу, чтобы со мной поехал именно Джон. Это не поездка ради удовольствия. Я хочу выздороветь, чтобы снова выезжать в поля. Я прочитал, что в банях в Саратоге лечат новым массажем. Я хочу, чтобы Джон выучился этому массажу, и тогда он сможет массировать меня, когда мы вернемся. Я не собираюсь больше сдаваться этому ревматизму.
Когда его экипаж исчез из вида, и все люди с обеих плантаций, пришедшие проститься, вернулись на работу, Хорейс и Мэри медленно пошли к парадной лестнице Розовой Горки и сели.
— Надеюсь, это поможет ему, — сказал Хорейс.
— О, и я тоже. Бедный папа сильно страдал, — слишком сильно. — Она прислонила голову к дверному косяку. — Я уже начинаю скучать о нем.
— Конечно. Но мы можем о нем не беспокоиться, раз Джон с ним. И, кстати, надо помнить: теперь, раз папа и Джон уехали, мне следует отправиться на поля.
— Подожди еще. Все работают. Мне хочется выяснить, Хорейс. — Она пристально посмотрела на него.
— О чем?
— Ты изменился. Ты что-то замышляешь такое, о чем ты мне не сказал?
— Абсолютно ничего.
Хорейс, ты же не умеешь лгать. Ты не собираешься покинуть нас?
— Нет, — ну, не в ближайшее время.
— Я так и знала! Куда? Куда ты собираешься?
— Я не знаю. И я не лгу. Тебя же не должно удивлять, что мне хочется когда-нибудь завести свой собственный дом. Жить в Блэк-Бэнксе с Джимом — как мне ни жаль его, и как я ни люблю этот дом — это жить, как в кошмаре. Кроме того, мне там нет места.
— Есть, — ты так много работал на этой земле!
— Моя работа не имеет никакого отношения к тому, кто именно владеет землей. Земля принадлежит Джиму и никогда не будет моей; я бы думал, что ты пожелаешь мне поскорее оттуда убраться, прежде чем я еще больше полюблю ее.
— Ты так любишь Блэк-Бэнкс?
— Да. Но не все ли это равно?
— Хорейс, ты думаешь когда-нибудь жениться?
— Кто же захочет выйти за человека, у которого нет земли?
— Я не об этом спросила.
— Ну, ладно, — конечно, думаю.
— Это не мое дело, да?
Хорейс обнял ее.
— Может получиться, что у папы будет холостяк-сын, в пору его незамужней дочери. Ты меня избаловала.
Мэри встала, и ее карие глаза были так серьезны, что он перестал улыбаться.
— Я знаю, с кем бы ты мог быть очень счастлив, сказала она.
— Не шути.
— Я не шучу.
Он тоже встал.
— Знаешь, лучше не говори мне. Какой в этом смысл? У меня нет ничего, что я мог бы предложить жене.
— А я все равно хочу сказать. Маленькая Дебора Эббот.
Хорейс посмотрел на нее раскрытыми глазами, открыл рот, чтобы возразить, но не смог произнести ни одного слова.
— Ты можешь подождать ее, Хорейс. Ты можешь подождать.
