Они ехали дальше до Блэк-Бэнкса молча, но когда подъехали к конюшне, он поблагодарил Адама. Стало легче оттого, что на этот раз его раб не спросил его, за что он благодарит. Они просто пожали руки друг другу, и на каком-то примитивном, возникшем из древности, уровне почувствовали себя на миг равными.
Шел декабрьский дождь, обещавший идти всю ночь, Хорейс сидел и читал перед камином, а Дебора занималась вышиванием. С годами она еще похорошела, и сегодня была удивительно красива в желтом платье, с лентой того же цвета в густых темных волосах. «Она что-то очень смирная, — подумал он, — немного слишком смирная и немного слишком благовоспитанно ведет себя».
— Ты задумалась, Дебора. Эти мысли — секрет и не предназначены для ушей мужа, которому надоел — «Календарь фермера»?
В ее серых глазах мелькнул огонек; она отодвинула круглую рамку для вышивания, небрежно отбросив в сторону длинную наволочку для диванной подушки, которую она вышивала, и села более прямо, но ничего не ответила.
— Миссис Дебора, ты что-то замышляешь.
— Тебе нравится новая наволочка, которую я делаю? Посмотри? На ней птицы и то, что я называю Островным деревом. Мне придется передвинуть мою рамку, может быть, раз двенадцать, прежде чем я выполню весь рисунок. Я сама нарисовала его, и он занимает всю подушку. Как ты находишь, он красив, мистер Гульд, дорогой?
— Да, безусловно, — он улыбнулся. — Но если спать на этой вышивке, она разве не будет царапать лицо?
— О, никто не будет спать на ней! Это для нашей комнаты для гостей, для особых случаев. Дочка Ка Нэнси будет снимать ее каждый вечер, перед тем, как наша гостья будет ложиться спать, и заменять ее простой полотняной наволочкой.
— Гостья, говоришь?
Она положила работу.
— Гостья! Моя кузина Анна Ивенс, которая живет в Канаде и примерно моего возраста — двадцать четыре или двадцать пять — написала мне, что ей очень хочется посмотреть наш остров, и я сразу послала ответ ее матери, моей тете Элизабет, с приглашением кузине Анне приехать погостить у нас подольше.
— Отлично, — сказал он, поставив ноги на подушечку для ног, с удовольствием начиная разговор. — Когда же она приедет?
— О, Канада очень далеко. Вряд ли она приедет к Рождеству. Вероятно, к Новому году, — как раз успеет к моему дню рождения, надеюсь. Я уверена, что тебе она понравится. Тетя Элизабет пишет мне, что она увлекается фигурным катанием на коньках, имеет законченное образование и вполне подготовлена для преподавательской работы.
— Думаю, что ей здесь не очень легко будет заниматься фигурным катанием, но я также не думаю, что бедной девушке предстоит всего лишь приятный визит, так что отсутствие льда у нас может быть не очень существенно.
— Что ты имеешь в виду, мистер Гульд, дорогой?
— Энергичная молодая барышня, стремящаяся посетить наш остров, хорошо образованная, подготовленная к работе преподавателем? Надеюсь, дорогая, ты написала ей, что мы оплатим ей стоимость переезда? — Увидев ее удивление, смешанное с замешательством, он расхохотался. — Ну, дай мне повеселиться, Дебора. Не так уж часто я разгадываю твои замыслы. Ты думаешь, эта красивая новая наволочка привлечет к нам сердце кузины Анны — настолько, что она согласится остаться здесь на неопределенный срок и обучать наших детей?
Она тоже засмеялась.
— Мистер Гульд, дорогой, у тебя прекрасная мысль! — Дебора хотела, чтобы знакомство Анны с детьми прошло как можно более удачно, и поэтому детям не позволили встретить ее на пристани.
— В конце концов, — напомнила Дебора Хорейсу, когда они ехали в Джорджию в начале января, — кузина Анна привыкла к городской жизни. Нам надо будет очень постепенно, осторожно приучать ее к нашему сельскому образу жизни. И я рада, что она не успела приехать к моему дню рождения, — знаешь, почему?
— Нет, почему?
— Теперь я могу встретить ее в моем новом роскошном плаще, который ты мне подарил. — Она прижалась к нему теснее на сиденье коляски. — Я в нем красива? Я нравлюсь тебе в нем?
Он обнял ее прямые плечи.
— Ты даже красивее, чем я ожидал. Тебе нравятся шотландские цвета? Я заказал его по каталогу.
— Его прислали из Филадельфии! Мне нравятся эти цвета — синий, черный, — она вела пальцем в перчатке по плащу, — голубой и синий, тонкая полоска желтого, а это, я определила бы как цвет зеленого листа магнолии. Знаешь, — продолжала она возбужденно болтать, — я хочу произвести хорошее впечатление на кузину Анну. У нас нет другого выхода, как только добиться, чтобы она так нас полюбила, что просто не смогла бы уехать!
Он усмехнулся.
— Я говорю серьезно. Если она полюбит наш остров, жить здесь будет для нее счастьем, — а где еще мы смогли бы получить такую прекрасную учительницу для наших детей — и так дешево!
— Сегодня закат не яркий, кузина Анна, — сказал Хорейс, сидя на западной веранде и глядя на закат вместе с их гостьей; она была высокого роста, с некрасивым, но приятным лицом. — Наши зимние закаты обычно похожи на пожар в небе.
