– Зойка, Зойка! – позвала женщина, и лошадь к ней пошла вся в снегу, потянув за собой сани. Везде был отзвук и единство. Что-то прошуршало быстро и таинственно, подтаявший снег вновь ахнул с крыши прямо на двух художников с альбомами. Вера, отряхивая снег, засмеялась, как в объятьях:
– Хорошо, что мы с тобой от Толика ушли. Юра, я твоя защита от пластмассовых огурцов.
– А я от шелковых галстуков.
И вдруг произошло чудо:
Разбухшее небо, вздохнув над ними, раскрыло таинство,
Родив метелицу, и заметалось радостно детворой снежинок.
Сквозь метель раздался колокольный звон.
Заполонив звучанием округу, храм плавал в небе, как орган,
Питая благовестом каждую снежинку.
И они пошли на этот звон.
А звонарь-художник все звонил и перезванивал
С переливами, переходами, переборами,
Взахлеб, скороговорами, да заговорами
От войны, от хворей, недородов поднимался звон!
Лавиной, наводняя высь, заводил звонарь в собор
Серьёзные большие темы.
Отдавал проворно детский перезвон.
И он звенел, в сто языков звенел, вызванивал,
В морозном небе среди чинных од,
Звенел, звенел и звал, прославляя Бога.
Сочилось небо снежное густыми звуками,
Освобождалось трезвоном в муках.
Посылал звонарь последний, нежный звон…
И снова запускал их роем вместе, – верно правил
Снегопадом хлопотным на службу в Мир.
Юра Жилкин защитил диплом в Суриковском институте отлично. Как бы даже и не работал над ним, всё ребятам помогал:
– Тому лицо напиши, этому хрусталик вставь, ногу прорисуй. Тот балда натурные деньги пропил, а ему мужской торс нужен. Встал позировать. Как защитился, и сам не знаю.
Диплом Юры был отмечен выпускной комиссией как один из лучших.
После защиты весь день ходили по пыльному городу, толкались в книжных магазинах, пили квас, говорили о дипломе и о дальнейшей жизни.
– Курсовые работы были у тебя интересней. Ладно, поздравляю возлюбленного мужа с аттестатом третьей зрелости. – Вера вынула из сумки маленький сверток.
Юра развернул папиросную бумагу и расплылся в улыбке. Гусь и гусыня из белого мрамора были похожие на тех, что видели в Боровске.
Утром Жилкины уехали в Энск. Пошли вечером на участок родителей, поливали сад и обнаружили ежа.
Ёж всю ночь топтался около их дивана. Вера опускала руку, Шурик поднимался «на лифте» на второй этаж, получал вафлю и затихал между супругами.
– Ежа родишь, – предупреждал Юра.
Через пару дней Вера уехала в Москву, – должна защищать диплом на полгода позднее мужа. Виделись наездами.
– Понимаешь…, – Юра выбросил в окно окурок, пожевав небритыми губами, – у Филиппа представительная внешность, он тебе очень даже понравится. И приодеться может, и шапки шить мастак. Элегантный мужчина. Не то, что я, в кепчонке простреленной, в ней ещё Зимний брать ходил.
– На штурм курсовых композиций?
– Революций здесь никто не делает! Филипп – человек нам нужный, член правления. Добывает выгодные заказы, работаем на пару, в смысле он столько, сколько может, а деньги пополам.
– Что значит выгодные заказы?
– Кусок большой отхватит, а проглотить – никак! Такой скоро центральный киноконцертный зал будем расписывать. Два-три заказа в год, и больше можно ничего не делать, заниматься творчеством.
– А разве киноконцертный зал – объект не творческий?
– Ерунда всё. Я работаю здесь лучше многих и продуктивней, а Филипп даже стопу в рисунке правильно поставить не может.
– Поправишь Филиппу ногу. На дипломе ребятам ведь помогал. Нужен творческий коллектив и общее решение.
– Мура твои решения. Главный городской архитектор тоже дуб. Если бы я один расписывал, что-нибудь да скумекал …годочка через три.
Вера вздохнула. …Просто мой муж одичал здесь без своей жены. Те, которые ходят по жизни как лохматые лешие, и сшибают деньги, мохом покрылись без основательных здесь жен.
– Тогда бери заказы творческие.
– Ничего ты не понимаешь в картофельных очистках! Филипп нам нужен, – мужик он умный, Его почтовая марка с домиком Циолковского была на выставке Биеннале.
– Поэтому он умный?
–…И не такой корыстный, как ты думаешь! – повысил Юра голос. – Филипп мне советует горком бесплатно расписывать. Нам тогда квартиру дадут. Я уже ходил узнавать, – двадцать квадратных метров росписи.
– Филипп будет помогать?
– Зачем? У Филиппа есть квартира. …Он мне вроде как друг. И я ему все честь по чести. У Филиппа ведь потолка в зарплате нет, он член Союза художников. А у меня пока что потолок.
– В Союз ты вступишь, в этом никто не сомневается. Это всё детали…
– А горком расписать дело сурьёное! – и воздел палец кверху.
Юра все ещё прохаживался вокруг стола с поднятым кверху пальцем, обсуждая квартирную проблему. Стол покрыт плюшевой скатертью, – трофей отца с войны. В хрустальной вазе гладиолусы из шёлка, – мать каждый раз снимала с них кисточкою пыль.
Перед зеркальными дверцами трюмо стояли кролик с морковкой и сова из фосфора – диковина приобретенная Юриной матерью ещё давно на курорте. В центре трюмо поднимала ножку балерина. Створки зеркала привязаны за гвоздик к стене, чтобы не задеть скульптурки.
