— Эллис, — мягко прозвучал хриплый надтреснутый голос, — если ты коснешься меня еще раз, я могу не суметь остановиться.
Он все еще давал ей возможностью отступить.
Она не шелохнулась, не отодвинулась, лишь продолжала смотреть на него, затаив дыхание. И с каждым мгновением глаза ее становились все больше и все темнее...
— Скажи, чтобы я ушел, — потребовал Нейл, не зная, что еще он должен сказать, раз она не хотела воспользоваться возможностью отступить.
Нейл Морфи никогда не был джентльменом. Он был уличным бойцом — грубым и безжалостным. Мишура внешней респектабельности годилась лишь для отвода глаз. Его душе больше соответствовало бы тело свирепого викинга или беспощадного пирата. Л она томилась в мире, где человек обречен постоянно сдерживать свои аппетиты, желания и прихоти в угоду общепринятым нормам. Да, он привык считаться с этими нормами как с объективной реальностью, но теперь пришел конец их власти над его душой. Все ограничения рухнули под напором растущей страсти и унеслись в водовороте желания.
Эллис не сказала ему, чтобы он ушел. Нейл видел, как бешено пульсирует жилка на ее молочно-белой шее, как судорожно рот ловит воздух. А потом... потом ее рука вернулась на его щеку — легкая как перышко и теплая. Он вздрогнул и почувствовал, как в ответ на эту ласку что-то оттаяло в самой глубине его давно оледеневшей души.
Она не понимает. Она совсем ничего не понимает. Она невинна, так невинна, что даже не замечает, какую яростную страсть и какой голод вызывает в нем. Слишком невинна, чтобы знать, на что он способен... Чтобы понять, как неразумно отдавать себя мужчине, который может только взять...
Но Нейл Морфи не был святым, чтобы отказаться от такой жертвы. Ведь он честно давал ей шанс отступить. А теперь уже слишком поздно — поздно для них обоих.
Он сорвал с нее одеяло и отбросил его. Ночная рубашка? Разве это преграда? Разве может она помешать его руке стиснуть нежную грудь, а сильному мужскому бедру прижать к постели теплое женское тело?
— Господи, я так хочу тебя, Эллис, — хрипло шепнул он ей в самое ухо. — Черт возьми, Эл...
Почему он говорит это так зло? — смутно пронеслось в ее голове. Хотя оба они еще были одеты, Нейл уже заставил ее почувствовать, будто она тонет в нем, погружаясь все глубже и глубже в его тело. Словно ее засасывает мрак — постоянный спутник этого мужчины. А потом, когда Нейл, задрожав, прижал свои бедра к ее жаждущему телу, Эллис опалил ослепительно белый огонь, и этот огонь был сердцем ночи, в которой жил Нейл Морфи.
Он не хотел ничего чувствовать. Он не хотел хотеть. Не хотел испытывать вожделение, голод или страсть. Его одинокий путь пролегал сквозь тьму, и там, на самом краю пропасти, чье имя Отчаяние, Нейл Морфи нашел надежный безопасный уступ, где можно было жить, почти ничего не чувствуя. Но теперь... теперь... О Боже, эта женщина вновь заставляет его чувствовать!
Эмоциональный взрыв был подобен извержению вулкана. Неистовство обожгло застывшую душу, развеяло ее холод. Боль рвалась сквозь все трещины — жгучая и яростная, торжествующая, насмехающаяся над всеми его жалкими запретами и барьерами. Да, он знал, что такое скорбь. Он познал ее, принял как свой крест, он не мог противиться ей... Никогда с тех пор Нейл не испытывал других чувств. Лишь теперь они вырвались на свободу и приготовились терзать его...
И тогда Эллис показалась единственным спасением.
Увидев лицо Нейла, Эллис поняла, что ей предстоит испытать отнюдь не нежное, изысканное совращение, которое рисовалось ей в девичьих мечтах о самом первом разе. Теперь в лице мужчины не читалось даже обещания ласки, с которой вчера он дал ей впервые вкусить страсть и удовольствие. Нет, беспомощно подумала она, сейчас произойдет что-то совсем другое...
Нейл выглядел так устрашающе, когда, встав с постели, рывком стащил через голову свитер. Казалось, его терзала смертельная боль, но Эллис видела, что сейчас дело не в сломанном позвоночнике. Нет, только не в этом.
Когда он взялся за молнию на джинсах, слабый голосок здравого смысла предупредил Эллис, что у нее еще осталась последняя возможность встать и уйти. Но тут, прежде чем она сумела понять, что произошло, в сердце ее что-то распахнулось и золотое тепло понимания затопило ее щедрую душу.
В тот же миг она распростилась с последними романтическими мечтами глупой юности. Она поняла, что женское тело служит не только для удовлетворения желаний мужчины и рождения его детей. Нет! Оно дарит любимому забвение. Или покой. Или счастье. Оно способно исцелить боль, которой он ни за что не захочет поделиться.
Тело женщины без слов говорит мужчине, что на этом свете есть кто-то, кто любит его — любит так сильно, что с готовностью отдает всего себя ради любимого. Если ты в беде, женское тело спрячет тебя и успокоит, укроет от жестокости жизни — пусть ненадолго, но защитит... Оно щедро дарит все то, чего мужчина никогда не попросит у женщины и едва ли сознается даже себе, как ему бывает необходимо именно это.
