Наряду с черновым переводом, Игнатий Юлианович подобрал целую папку выписок и ссылок для использования в прилагаемом комментарии. Академик состоял в переписке со всеми крупнейшими арабистами своего времени и прекрасно ориентировался в востоковедной литературе. Его выписки, относящиеся к исследованиям Корана в западных источниках, а также и отдельные мусульманские толкования, говорят о его широкой эрудиции в вопросах коранистики. Тем не менее, к сожалению, эти выписки никогда не привели к обобщениям, черновик никогда не стал полноценным комментарием. Его трудно использовать даже специалистам в области Корана.
Сверка перевода И. Ю. Крачковского с арабским подлинником выявила 505 случаев неверного перевода отдельных стихов, 184 случая прямого нарушения смысла. С точки зрения стилистики — 108 случаев употребления неологизмов и 33 случая — провинциализмов. Передача библейских имен арабскими, а не русскими эквивалентами (Муса, Харун, Ибрахим и др. — вместо: Моисей, Аарон, Авраам) разрушает историческую связь Корана с другими религиозными памятниками Востока, изолирует текст этого памятника от привычного для русскоязычного читателя культурного контекста. Понимание текста также затрудняется арабизацией русского текста, то есть транслитерацией арабских слов русскими буквами, оставляя их без перевода. Многочисленны случаи буквализма.
Причина этих недочетов естественна для черновика любой научной работы. Однако из-за отсутствия редакции они стали предметом гласности. Сам академик Крачковский никогда не согласился бы на публикацию перевода и комментариев в этой форме. К сожалению, то, что представлено читателям как перевод и комментарий академика, в действительности так и осталось черновиком и подбором выписок. Налицо неосуществленный замысел великого ученого.
Мне, как ученику Игнатия Юлиановича, чрезвычайно больно смотреть на перевод, опубликованный под его именем. Моя критика, в основном, относится не к моему учителю, а к лицам, которые не утруждая себя сверкой с арабским подлинником по правилам историко-филологической науки, пренебрегли научной истиной и честью покойного ученого (перевод был опубликован посмертно). Вместе с тем трудно отделаться от сомнения в достаточной научной квалификации поздних подготовителей издания. Все это тем более печально, что Коран — не рядовая повесть, а произведение единственное в своем роде, и его исследование связано с особой научной и политической
298
Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
ответственностью. Освященный именем Крачковского, но опубликованный без его согласия, перевод получил широкое распространение в России. В силу ряда обстоятельств, будучи задуман как перевод научный, он стал восприниматься как перевод литературный.
Мое личное принципиальное несогласие с академиком сводится к описанным мной ранее особенностям чисто научного подхода: представлению о том, что словарная, то есть формальная точность, буквализм лежат в основе адекватного перевода. Пословность воспроизведения арабского оригинала еще более спорна в случае рифмованной прозы, которой изложен Коран. Один из крупнейших русских переводчиков М.Л.Лозинский сравнил подобную задачу с квадратурой круга.
Предлагаемый мною перевод выполнен с учетом возможностей и ограничений трех основных подходов — религиозного, художественного и научного. Я также учитывал традицию русских и западных переводов. Вместе с тем данный перевод не основан ни на одном из них, являясь независимой интерпретацией.
Моей исходной предпосылкой было стремление передачи смысла, а не буквы оригинала, сохранение близости к тексту и целостности его структуры как религиозного, литературного и исторического памятника. В основе перевода лежит критический анализ, во многом схожий с европейской востоковедной традицией. С художественной точки зрения, это перевод поэтический, ибо, по моему мнению, именно стихотворная форма наиболее точно передает оригинал, изложенный в виде рифмованной прозы.
В интерпретации текста я исходил из первоисточника, самого Корана, а не более поздних комментариев. Я также отказался от написания отдельного комментария к Корану, за исключением небольшого свода примечаний: я стремился сделать текст понятным без специального толкования. Вместе с тем я старался сохранить традиционную трактовку многих мест, ибо они стали неотъемлемой частью Корана. Остановлюсь лишь на трех фундаментальных понятиях, которые я интерпретирую отлично от общепринятого перевода. Это понятия «ислам», «Коран» и «сура».
«Ислам» традиционно переводится как «покорность». С моей точки зрения, это поздняя трактовка. Представляется, что в своем первичном значении понятие «ислам» можно передать, исходя из его грамматической формы. Согласно грамматике арабского языка «ислам» является так называемым «именем действия четвертой породы», восходит к корню со значением «быть цельным, быть безопасным» и
Работая над переводом Корана
299
связано с понятием «мир». Таким образом, «ислам» — это «исцеление», «создание цельной личности, цельного мировоззрения».
