Мы познаем не только умом, но и сердцем. Неограниченная вера в абсолютность науки, с философской точки зрения, зачастую приводит к механизации нашего мышления. Критический анализ Корана, выполненный по всем канонам академической науки, напоминает исследования, «объясняющие» произведения искусства. Например, в деталях описывают переходы от piano к forte, смену гармонического строя и темпа в «Девятой симфонии» Бетховена или качество красок и сочетание геометрических форм в Джаконде Леонардо да Винчи. Могут ли эти описания заменить объект своего изучения?
Другим побочным эффектом формализма является представление о том, что все истинное должно быть «сложным». В частности, многие современные исследования Корана употребляют массу непонятных слов. Даже раздаются призывы в пользу «труднопонятного» перевода Корана.
Безусловно, упрощение опасно, но, по моему мнению, за призывами к «сложности» зачастую стоит не стремление увидеть многообразие подходов, а недостаточная работа над текстом и непонимание конечных требований к переводу.
В основе умышленного стремления к «сложности», когда наукообразие выдается за науку, возможно лежит тот фундаментальный факт, что в современном обществе наука заняла место религии, а ее жрецами стали произносители мистических научных формул, непонятных простым смертным.
Описанные три подхода — религиозный, художественный и научный— определили, соответственно, и три основные возможности перевода Корана.
На Западе среди «религиозных» переводов наиболее значимым является перевод М.Пиктхолла (1930). Текст этого перевода довольно тяжеловесен, однако интерпретация интересна. Пиктхолл, будучи англичанином, принял ислам— и его перевод был одобрен мусульманскими властями в Египте.
К художественным переводам, несколько условно, можно отнести работу Артура Арберри (1955). Этот перевод выполнен на основе критического анализа текста, но стиль весьма удачно передает литературные качества оригинала. Перевод Арберри не является поэтическим, но его нельзя назвать и чисто прозаическим. Текст разбит на более краткие строфы, чем оригинал. Словоупотребление направлено на передачу не только смысла, но и стиля оригинала. Наиболее интересные научные переводы представлены описанными ранее ра
296
Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
ботами Белла, а также Руди Парета (1963-1966) и Режи Блашера (1947-1951).
В России к религиозным переводам, несколько условно, можно отнести работы Г.С.Саблукова и Д.Н.Богуславского. Г.С.Саблуков, учитель Чернышевского в Саратовской гимназии позже стал профессором Казанской Духовной академии. Д.Н.Богуславский, генерал, был известен как русский дипломат в Стамбуле, а также как доверенное лицо Петербургского Двора, приставленное к сосланному в Калугу вождю кавказского сопротивления Шамилю.
Перевод Саблукова был первым прямым переводом Корана с арабского языка на русский. Это было огромным достижением для своего времени. Вместе с тем очевидно, что автор перевода был ограничен источниками и отсутствием научной среды. В труде Богуславского также отмечается много неточностей и даже крупных ошибок. Он — главным образом — стремился дать представление о том, как понимался Коран в новое и новейшее время в турецкой среде.
К русским художественным переводам, опять же несколько условно, можно отнести перевод В. Пороховой. По моему мнению, интерпретация автора неоправданно удалена от оригинала. В основе этой работы не лежит ни критический научный анализ, ни систематический подход с позиций мусульманского богословия.
Особое место занимает единственный в России чисто научный перевод Корана, выполненный академиком И.Ю.Крачковским.
Перевод Крачковского во многом продолжает европейскую востоковедную традицию. Остановлюсь лишь на особенностях этого перевода, обусловленных во многом не объективными закономерностями, присущими научному подходу, а скорее причинами субъективного порядка. Это относится не только к личным взглядам И. Ю. Крачковского, повлиявшим на перевод, но, в первую очередь, связано с обстоятельствами создания и публикации перевода.
Работу над переводом Корана Крачковский начал в 1921 году в связи с чтением курса о Коране в университете и продолжал ее в течение всей своей последующей профессиональной деятельности (мне довелось прослушать этот курс у Крачковского в середине 3(Ьх годов). Эта работа никогда не носила систематического характера. Сам Крачковский считал свой перевод черновым. Известны слова академика о том, что ему нужно около полутора лет работы над Кораном, не отвлекаясь ни на что другое, для подготовки этого памятника к печати. К сожалению, в силу ряда обстоятельств, этому не суждено было осуществиться.
Работая над переводом Корана
297
