– Рейс во Владикавказ, оттуда в альплагерь… – он рассказывал и с волнением поглядывал на меня. Как же он влюблен в горы и альпинизм! – …А на Казбек не всегда получается подняться. Кто ездил в прошлом году рассказывали, что погода была плохая и участок, который в хорошую погоду можно преодолеть за три-четыре часа, проходили три дня. Могут отменить восхождение из-за непогоды. Надеюсь, что нам повезет. Зимой мне туда доводилось подниматься только однажды, несколько лет назад.
– Я очень рада за тебя. – И это действительно было так. Я говорила искренне, разделяя с ним его чувства и предвкушение. – Буду держать кулачки, чтобы погода была хорошая…
Посмотрела в окно. Сыпал сильный снег, с неба быстро падали воздушные белые хлопья. Вот уж что-что, а наколдовать хорошую погоду я не могла. Да и нельзя мне теперь это делать, нужно держать себя в руках.
– Это опасно – восхождение зимой? – спросила я.
– Любое восхождение опасно.
– Мы сможем созваниваться?
– Не всегда. Там связь может быть только в лагере, и то не факт.
Хоть сама езжай с ним, чтобы не забыл. А уеду – забудут те, кто тут останется.
Оставшиеся до отъезда дни я проводила с Тимуром. Ночевала у него, после университета сразу ехала к нему и ждала с работы, как примерная жена.
Как только я слышала в замке повороты ключа, сразу неслась в прихожую встречать. Несколько мгновений в его глазах читалось замешательство, а после я различала едва слышное: «А, это ты». За день он забывал меня. Но стоит отметить, что времени на то, чтобы меня узнать вечером, ему требовалось очень мало. Буквально секунды.
Как мы с Мариной и предполагали, частота общения и близость сказывались положительно. Чем ближе и чаще, тем легче потом вспоминал.
Но этих четырех дней до отъезда было так мало!
Утром на пятый день Тимур уехал в аэропорт. Мне оставалось только смириться с тем, что, когда он вернется, мне как-то придется объяснять, кто я и почему он меня не помнит. Нам предстояло почти три недели общаться только через сообщения. Когда в лагере будет связь, он мне напишет или ответит. Я решила, что это мне только на руку. Избавит от того, чтобы в ответ на мой звонок услышать любимый голос, произносящий: «Это кто?»
Только перестав пользоваться Силой, я поняла, как часто ею пользовалась.
С тех пор как дала себе обещание не прибегать к ней, держалась. Руки зудели, чесались, но я терпела. Теперь приходилось честно стоять все очереди, в автобусе ездила как раньше. На экзаменах не требовала от одногрупников пропустить меня в первой пятерке. Родителей не трогала.
Зуд, который прежде беспокоил только руку, начал перетекать в пальцы. Подушечки становились будто горячее. В такие моменты я ощущала очень сильное желание использовать Силу.
А мое настроение в эти дни оставляло желать лучшего. После того как Тимур уехал, я много времени проводила у Артема с Олей в гостях. В непростой период мне нужен был близкий человек рядом, и я ходила по вечерам к нему. Брат меня еле терпел с моими вспышками то радости, то гнева. Подозреваю, что Оля меня вообще боялась и сбегала в кухню, а Тема из-за этого на меня рычал и говорил, что завтра не пустит.
– Темочка, ну прости. Мне просто тяжело без Тимура, – валила я на него все свои беды.
– Идем, я тебя отвезу! – он закатывал глаза и выпроваживал меня в прихожую. – Скорее бы он уже вернулся.
– А может, она беременна? – как-то раз донесся Олин голос с кухни, и мы с братом застыли, глядя друг на друга.
– Нет, – твердо заявила я.
Я-то знала причину своих перепадов настроения, но как от нее избавиться, пока не придумала. По ночам плакала от безысходности, ведь с каждым днем приближался день возвращения Тимура. И мне бы радоваться, но я так и не придумала, как закончить игру и что сделать, чтобы он меня не забыл.
Новый год традиционно встречали в Серебряном Бору у дяди.
Со свадьбы прошел почти месяц, с тех пор я его не видела, как и остальных родственников. Теперь опасалась, как себя проявит мое проклятье. Я пыталась отказаться от поездки, но кто ж меня послушает… Я подневольный член семьи, не имеющий права голоса, особенно после случая с мамой. Я молча собралась, не желая добавлять в копилку очередную ссору с папой, да и маму не хотелось расстраивать.
Артем подвез нас к высоким воротам и помог маме выйти из машины. Папа направился к калитке, нажал кнопку звонка. Дверь открылась, пропуская нас. Мы прошли по широкой дорожке к дому. Я шла самой последней.
В просторной светлой прихожей родители громко и радостно поздоровались с родственниками, обнялись. Артем пожал дяде руку. Он только нас подвез и собирался домой.
– А ты чего без молодой жены?
– Она дома ждет.
– Ладно, понимаю, – дядя Толя похлопал Артема по плечу. – Лети к своей ненаглядной.
Мама потянулась к Теме, целуя на прощание. Брат повернулся к двери и заметил меня:
– А ты чего не проходишь?
Я замялась, не зная, что сказать. Родственники-то на меня внимания не обратили.
– О, Юлиана! А я тебя и не заметил сразу! Ты чего прячешься? – встрепенулся дядя Толя и взглянул на меня.
