Как только закрылись двери лифта, я сложила руки на груди, взглянула на него с вызовом и громко сказала:
– Что, Джефферсон, приходится по номерам ходить, чтобы подцепить на свои брюки хоть кого-нибудь?
Блейк провел кончиком языка по нижней губе и наклонил голову.
– Ты с большой радостью и удовольствием… О, нет, прости, без удовольствия, но все-таки прицепилась к моим брюкам часом ранее.
Я сжала зубы, ощущая приливы гнева и раздражения, затем развернулась, и, не попрощавшись с ним, направилась в свой кабинет. Остановившись у рабочего стола, я стала убирать бумаги в папку, но услышала за спиной шаги.
– Вообще-то я думала, что ты давно ушел, – бросила я, оборачиваясь.
– Как видишь, я все еще здесь.
Блейк сунул руки в карманы брюк и стал медленно ко мне приближаться. На нем была тонкая расстегнутая куртка, такая же черная, как и вся остальная, надетая им сегодня, одежда. А значит, он побывал на первом этаже, ведь гардероб для посетителей находится там. И зачем-то вернулся назад уже одетый.
Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось волнение в груди. Он снова это делал: лишал меня пространства, заполоняя тяжелой энергетикой весь кабинет. Я нервно сглотнула и выставила руку вперед, касаясь мягкой ткани его пуловера и стальной рельефной груди под ним.
– Стоп, – твердо сказала я, сильнее надавливая на его грудь. Но он проигнорировал меня. – Я сказала, остановись!
Он послушался и остановился, нависая надо мной огромным айсбергом. От угрюмого и тяжелого взгляда Джефферсона по моей спине забегали мурашки. Затем он посмотрел на мой стол и ухмыльнулся, замечая там две статуэтки птиц:
– Даже не треснули.
– Они и не должны были.
– Это же птицы? Очень уродливые, но все же птицы?
– Не такие уродливые, как ты, – огрызнулась я.
Блейк снисходительно улыбнулся.
– Я думал, ты не любишь птиц.
– Это не настоящие птицы, они не просят еды, не кричат, не гадят, не обзывают меня. – Я невольно поежилась от воспоминаний о розовом какаду моей бабушки. Мерзкая птица.
– Где ты видела обзывающихся птиц? – в недоумении спросил Блейк.
– Забудь, – отмахнулась я.
Джефферсон снова взглянул на статуэтки.
– Из чего они? – спросил он, будто действительно интересовался фигурками.
– Горный кварц, а темная из гавайита, должна поглощать негативную энергию, но я уже второй раз убеждаюсь, что продавец обманул меня, иначе тебя бы не было в моем кабинете.
Джефферсон наклонил голову и, глядя прямо на меня, плотоядно оскалился.
– Может, я не негативная энергия, а позитивная. Ты же получила свою порцию позитива?
Я сжала руки в кулаки, чтобы не ударить его в приступе гнева.
– Черт, Блейк! Ты говорил, что сможешь держать дистанцию, ты обещал мне профессиональное отношение! – обиженно крикнула я, отталкивая его ладонью. Но Блейк даже не пошевелился, в итоге оттолкнулась от него я сама.
– Ну, я обманул тебя? – непонимающе вскинув брови, спросил он.
– Ты грубо взял меня на столе в кабинете!
Блейк усмехнулся, его глаза сверкнули, словно он был очень доволен собой.
– Разве это было не профессионально? – с издевкой спросил он, наблюдая за моей реакцией.
О нет. Я же обещала себе, что больше не позволю ему пошатнуть мою уверенность и украсть спокойствие.
– Если на то пошло, то я ничего не почувствовала, значит, не такой уж ты и профессионал, – с напускным безразличием ответила я.
Блейк рассмеялся, и этот низкий грудной смех прокатился прямо по моей коже, вызывая предательские мурашки.
– Ты ничего не испытала, потому что я контролировал все, вплоть до твоего тела. Будешь хорошей девочкой, и в следующий раз я так уж и быть позволю тебе получить удовольствие, – самодовольно выдал он.
Я чуть не поперхнулась от этого смелого заявления.
– В следующий раз? Размечтался! То, что было между нами – одноразовая акция, я давно не была близка с мужчинами, мне нужна была разрядка, но даже в этом тебе нельзя доверять. Ты мне ничем не помог, – желчно выдала я, рассчитывая на определенную реакцию Блейка.
Но он решил заострить внимание на другом и спросил меня:
– И как давно?
– Примерно две недели назад, – солгала я.
На самом деле у меня не было близости с мужчиной уже год, а последним человеком, который касался меня, был Блейк. Но он об этом не узнает.
Его лицо потемнело, а глаза засверкали недобрым блеском.
– Две недели? – переспросил он.
Я улыбнулась.
– Да, две недели, а что такого?
Джефферсон дернул подбородком.
– Ничего.
– Это сути не меняет. Держись от меня подальше, и не смей больше трогать меня без моего разрешения.
– О, – протянул он. – Мне решать этот вопрос через отдел кадров или бухгалтерию? Написать заявление?
– Не ерничай, идиот! – Хотелось засунуть его голову в кастрюлю и постучать по ней ложками.
Он мягко приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.
– Мы оба знаем, что ты не устоишь, стоит мне коснуться тебя, ты мгновенно подчиняешься мне, – самоуверенно заявил он.
Я усмехнулась, почему-то уверенная в своей выдержке и силе воли. Будто это не я отдалась Джефферсону на столе некоторое время назад. Резким движением я отмахнулась от его руки.
– Не в этот раз, – ответила я.
