Я замер, разглядывая ее лицо в мягком уличном свете. Джоанна лбом прислонилась к стеклу, сложила руки на груди и мирно посапывала, одним своим видом сводя меня с ума. Мне хотелось взять ее на руки и занести в квартиру, помочь забраться в кровать и поцеловать перед сном. Но я не мог сделать этого. Квартиры у нас не было, в свою она меня ни за что не пустила бы, да и кто я такой, чтобы целовать ее перед сном?
Крупные дождевые капли били по крыше и стеклам машины. Но Джоанна не шевелилась, лишь ее трепещущие ресницы и вздымающаяся грудь говорили о том, что она не фарфоровая, живая.
Словно в каком-то наваждении, я потянулся к ее лицу и погладил теплую сухую щеку, большим пальцем провел по подбородку и коснулся припухших губ.
Она распахнула глаза и уставилась на меня, затем отпихнула мою руку и недовольно нахмурила брови.
– Какого черта ты делаешь, Джефферсон?
– Я просто…
– Ты просто что? А знаешь, избавь меня от подробностей. Вот.
Она расстегнула сумочку и достала оттуда что-то шуршащее.
– Держи, – фыркнула она, швыряя в меня смятые сто долларов. – Ты заслужил, ты как всегда лучший.
Я не чувствовал себя лучшим. Этот спор был глупостью, о которой я забыл практически сразу.
Сегодня мне стало ясно, что я хотел видеть Джоанну любой: стонущей от моих прикосновений, улыбающейся, смеющейся и злящейся. Однако видеть ее расстроенной и становиться причиной ее слез – самая настоящая пытка для меня.
Но вместе с тем, я чертовски злился. Меня раздражало то, что она всегда выставляла виноватым только меня.
– Хватит делать вид, что я вселенское зло, – огрызнулся я.
– А это не так? – Ее щеки покраснели от гнева. – Ты самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала в жизни!
Мои губы изогнулись в злобной усмешке.
– Тебе до идеала тоже далеко!
– Ты лжец.
– Я не обманывал тебя. Разве я обещал тебе любовь?
– Нет, но ты обещал не обижать меня!
– Я был для тебя проектом! – заорал я, вспоминая все наши моменты единения, свои чувства и то, как быстро она все это растоптала.
– А я галочкой в списке твоих трахдостижений! – ее голос сорвался.
Я замер, замечая, как от слез заблестели ее глаза.
– Ты хоть на секунду задумывался о том, как я чувствовала себя после этого, Блейк? И как я чувствую себя каждый раз после того, как ты удовлетворяешь себя за мой счет и уходишь, насмехаясь надо мной? Я чувствую себя шлюхой! Грязной и использованной. Ты знаешь, что меня все еще тянет к тебе и пользуешься этим!
Пульс в ушах громыхал так сильно, что я не слышал ничего прочего. Ее тянет ко мне?
– Джоанна…
Я взял ее за руку, но она отмахнулась от меня. По ее щекам покатились слезы.
– Нет. Не смей. Просто оставь меня в покое.
Из ее груди вырвался громкий судорожный всхлип.
– Постой.
– Мне это не нужно. И ты мне не нужен.
Она выскочила из машины и быстрым шагом направилась к парадной двери высотки. Я проводил ее взглядом. Сквозь огромные стеклянные окна лобби увидел, как она вошла в лифт и уехала.
Я понятия не имел, как вернуть ее расположение, как и не знал, верну ли его когда-нибудь вообще. Но совершенно точно был уверен, что хочу этого. Хочу ее.
– Твоя мать снова приходила, – сказал отец, только появившись на пороге моего кабинета.
– На работу?
Она не могла попасть в офис. Я предупредил каждого, кто мог дать ей доступ в здание.
– Нет, она приходила в особняк, – ответил отец, присаживаясь в кресло у моего стола.
Ну конечно, она пришла в особняк, а отец, как всегда, пустил ее.
– Почему ты не предупредил охрану? – сердито спросил я, не спуская с лица Гранта внимательного взгляда.
Отец замялся, потянулся к электронному селектору и заговорил:
– Мэдди, два кофе, пожалуйста.
Я откинул карандаш на стол и с укором взглянул на отца.
– Мэдди – моя секретарша, поэтому поручения ей буду давать я.
Грант засмеялся и закинул ногу на ногу.
– Не веди себя как ребенок, Блейк. Ты злишься не из-за Мэдди, – сказал он, имея в виду мою мать. А мне хотелось стереть эту всезнающую улыбку с его лица.
– Ты прав, – ответил я, поднимаясь из-за стола и подходя к окну. Света с каждым днем в утреннее время становилось все меньше, вот и сейчас мне приходилось вглядываться в серое небо, солнце было скрыто за плотными свинцовыми тучами.
– Поговори с ней, – сказал отец. – Ей есть, что рассказать тебе.
Я мрачно усмехнулся.
– Она может забрать это и проваливать из города.
Не было ничего, что она могла бы рассказать, и меня это заинтересовало. Она выполняла свои обязанности великолепно – не попадалась мне на глаза, пусть так продолжается и дальше.
– Уступи, Блейк, выслушай ее, она все-таки твоя мать, – сурово сказал Грант.
Я резко обернулся и горящим взглядом уставился на отца.
– Она мне не мать!
Я снова вспомнил то утро. Утро, которое оставило тень в моем сердце.
Мама никогда не готовила мне завтрак, не выбирала для меня одежду, не делала ничего из того, что должна делать мама. Вместо этого наш дом был полон прислуги. Дворецкий, кухарка и водитель были гораздо ближе для меня, чем Елена.
