– Доброй ночи, – улыбнулась бабушка, предлагая Поппи еще один кусочек яблока, так и не заметив, что первый кусок валяется на полу у клетки.
– Услышу, как вы тр-р-рахаетесь, трахаетесь, трахаетесь, снесу башку, снесу башку, снесу башку, – завелся попугай, активно качая облезлой головой.
Все затихли.
Уголки губ Блейка дернулись, Конрада тоже позабавила эта ситуация. А вот остальные, мягко говоря, не ожидали подобных слов от попугая.
– Пойду, налью себе чай, – сказала бабушка и вышла из патио.
Более неловкой ситуации в моей жизни еще не было.
Близкие люди причиняют самую сильную боль. Я еще раз убедился в этом за прошедший уикенд.
Джоанна была вымотана и морально истощена. Она старалась делать вид, что все в порядке, но я видел тоску, отражавшуюся в глазах, когда на секунды ее покидал образ девочки «у которой все отлично». Мне было жаль ее. Но я не знал, чем могу помочь. Джоанна не хотела говорить об этом, и чтобы не расстраивать ее сильнее, я не пытался затрагивать болезненные темы.
Мне понравилась семья Джоанны. Ее мама, отчим и бабушка были чудесными людьми, но совершенно слепыми, ведь не замечали, что она не в порядке. Они вели себя очень спокойно, были веселы и прекрасно себя чувствовали, а Конрад лишь подливал бензин в полыхающий костер. Клянусь, за эти дни мне хотелось придушить его раз десять.
Когда мы с Джоанной вернулись в Нью-Йорк, вместе отправились к ней домой. Разве я мог оставить ее одну? Джоанна не говорила мне, что хочет, чтобы я был рядом, но узнав, что я поеду с ней, едва заметно выдохнула от облегчения.
Несколько часов мы провели за просмотром нового сезона «Топ-модели по-американски». Не скажу, что я любитель подобных шоу, программа нравилась Джоанне, а я просто хотел, чтобы на ее лице снова появилась улыбка.
Глупо было надеяться на какое-то шоу.
Малышка Джо-Джо смотрела его ровно минуту, а после замкнулась в себе, так продолжалось и за ужином. И это бесконечно убивало меня, но больше всего убивало то, что я не знал, чем ей помочь. Я не мог сказать «хэй, все будет хорошо, твой отец мудак, но это не страшно» или «твоей семье нет до тебя дела, но все хорошо, ты не одинока». Ничего из этого не сработало бы, а скорее возымело бы обратный эффект.
– В следующем месяце строительство будет завершено, – напомнил я, поглаживая ее по спине.
Меня беспокоило заявление Томаса о том, что он лишит своих детей всего. Он может отобрать у Джоанны работу, и это станет для нее катастрофой.
– Помню, – тихо ответила она. Затем заглянув мне в глаза, нахмурилась. – И знаю, о чем ты думаешь. Я теперь безработная. Отец наверняка уже выслал ноту о моем увольнении.
– Я не думаю, что он сможет так поступить со своими детьми.
– Он не считает меня своей дочерью, в этом проблема. Но мне все равно. Я не собираюсь сдаваться. Он думает, что просто возьмет и вышвырнет меня? Я ему этого не позволю. Конрад тоже. Если ему придется приехать лично, чтобы выпроводить меня из моего кабинета, так тому и быть, но сама я не уйду.
Джоанна потянулась к стакану с водой и сделала три больших глотка. Капелька воды упала на ее грудь и скользнула ниже, в вырез шелковой темно-синей майки. Я сглотнул и, сделав над собой усилие, перевел взгляд с ее майки на лицо.
Черт, я не могу думать о своем члене, пока она делится со мной чем-то личным.
– Тем более «Хэтфилд» на самом деле не Хэтфилд, а Морель. Империя всегда была детищем бабушки и дедушки. Так что я не уйду. Не добровольно.
Вечером, пока Джоанна разговаривала по телефону с подругой, я сходил в душ, а когда вышел, в душ пошла она. Лежа на ее кровати, я размышлял о многих вещах. Думал о ней и о том, что нужно что-то сказать или сделать, чтобы Джоанна перестала быть такой несчастной. Возможно, как-то поднять ей настроение? Может, купить ей подарок, украшение или машину?
Но Джоанна была не такой, как многие другие, она не радовалась украшениям, и даже самая крутая машина не сможет унять переживания. Я возвращался к началу: моих сил не хватало на то, чтобы облегчить ее боль. Это бессилие всерьез заставило меня задуматься о том, что я, возможно, не тот, кто ей нужен. Вдруг Лоусон на моем месте нашел бы что сказать или сделать? Или любой другой подходящий ей парень?
Джоанна вышла из ванной комнаты в белом полотенце. Ее волосы были мокрыми и волнистыми тяжелыми прядями струились по спине.
Бросив быстрый взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбе, я понял, что она пробыла в душе слишком долго.
– Ты в порядке?
Джоанна прошла мимо, даже не взглянув на меня, и распахнула двери небольшой гардеробной в спальне.
– Да, я в порядке.
Она обернулась. Ее щеки и шея были слишком бледны для человека, только что побывавшего в душе, а глаза наоборот были красными.
Черт, она плакала.
Я молча наблюдал за тем, как она скидывает полотенце, достает хлопковые черные трусики, футболку с эмблемой «Патриотов»8 и надевает их.
Она вышла и закрыла двери гардеробной.
В попытке хоть немного развеселить ее я сказал:
– Мне больше нравятся «Джетс»9.
Она мягко улыбнулась в ответ и, подойдя к трюмо, принялась расчесывать мокрые волосы.
