Блейк несколько секунд смотрел на меня серьезным, опаляющим щеки взглядом, но затем сдался, и на соблазнительных губах показалась улыбка. Мне захотелось коснуться его смеющихся губ, и я не стала отказывать себе в этом.
После завтрака я собрала маму, Саймона и Конрада в гостиной, чтобы поговорить о сложившейся ситуации и узнать все семейные тайны.
Мой взгляд бегло прошелся по комнате, подмечая маленькие изменения в ней. Бабушка добавила больше живых цветов в кашпо по всей гостиной. Голубые шторы сменили на бежевые. На камине появились новые статуэтки, и кто-то повесил большую уродливую картину на стену.
Присмотревшись к изображению на ней, я скривилась так, словно увидела нечто мерзкое. Впрочем, так оно и было. Кто-то додумался сделать портрет Поппи – бабушкиного попугая.
Неужели я когда-нибудь стану такой же сумасшедшей хозяйкой? Перед отъездом я оставила Лесси в пятизвездочном отеле для собак в Нью-Йорке, по возвращению, конечно же, заберу ее. Но обещаю, что никогда и никаких собачьих портретов в моей гостиной не будет.
Вернув взгляд на членов своей семьи, я тяжело вздохнула:
– Я разочарована тем, что вы обманывали меня.
– Чтобы решить проблему, нам нужно знать, о чем идет речь, – спокойно сказал Саймон, сидя на диване. Конрад расположился рядом с ним. Только я стояла, потому что сидеть мне не позволяло волнение.
– Ты мой отец? – прямо спросила я отчима, игнорируя возмущенный взгляд брата и недоуменный мамы.
– Джоанна, – Конрад дернул головой. Он продолжал отрицать слова Томаса. Говорил, что тот лжет. Признать отцовство Саймона по мнению моего брата – это признать, что мама была такой, какой ее описывал отец – неверной женой.
– Замолчи хотя бы сейчас! – не выдержала я и накричала на Конрада.
– Томас тебе это сказал? – удивился Саймон.
Я кивнула:
– Мне надоели секреты.
Мама молчала, была удивлена, но спокойна.
– Больше всего на свете я мечтал о детях. А с двадцати пяти лет был влюблен в твою маму. Это не позволило мне создать нормальную семью, все девушки казались неподходящими, я не желал серьезных отношений… с другой. Все ограничивалось легкими интрижками.
– Это интересные откровения, но я спрашивала не об этом.
Саймон кивнул и продолжил:
– Я растил вас с Конрадом, воспитывал, делал все, чтобы вы ни в чем не нуждались. Вы мои дети, Джоанна, и я вас люблю. Но если мы говорим о генетическом родстве, то ваш отец Томас.
– Но как же, он сказал…
– Он и сам в это верит. Он считает, что ты моя дочь, но этого не могло быть. Твоя мама не изменяла ему, даже когда он утешался алкоголем, другими женщинами, а ее начал истязать. – Саймон взглянул на маму, сидящую в кресле, и тепло ей улыбнулся. – Для нее это было важно, Лаура воспитана по-другому. И я никогда не поступил бы так с женщиной, которую люблю, не позволил бы ей пойти против собственных принципов.
– Я всю жизнь думала, что именно вы двое разрушили нашу семью.
Мама хотела что-то сказать, но заговорил Саймон:
– Томас был моим лучшим другом, и я знал, что твои родители часто ссорятся, но и представить не мог, что он будет истязать Лауру как физически, так и морально. Мы сошлись только тогда, когда она подала на развод. Она была верна Томасу. Он ваш отец.
Поверить не могу. Отец просто сошел с ума. Другого объяснения у меня нет. Почему-то он решил, что я не его дочь и поэтому отталкивал меня.
– Если все так, почему он не сделал тест ДНК, чтобы удостовериться?
Мама встала с кресла и подошла ко мне ближе, мягко касаясь моих запястий.
– Он был уверен настолько, что даже не нуждался в ДНК. Твой отец сам решил для себя это. Здесь нет твоей вины, Джоанна, – мама решила утешить меня.
– Но почему ты не рассказала мне, как он относился к тебе? Что это за великий секрет, который от меня скрывали?
Лаура вздохнула и пригласила меня сесть с ней на диван.
– Я не думала, что этим нужно делиться со своими детьми. Наши разногласия с Томасом были только между нами. Моя вина в том, что я не развелась с ним раньше и позволила своим детям увидеть то, что они видеть не должны были. Я считала себя сильной, но была слепа и беспомощна. Мне было плохо, и я понимала, что мои дети тоже страдают от этого, но ничего не могла сделать. Я действительно любила вашего отца, надеялась и верила, что он исправится, но все становилось только хуже.
– Неужели ты не видела ни единого звоночка? – решила спросить я.
Невозможно жить с человеком и не замечать его темной натуры.
– Тогда я не считала это тревожными признаками, но теперь понимаю. Твой отец не любил, когда я встречалась с подругами, он узнавал через третьих лиц о том, где и с кем я нахожусь, хотя я всегда ставила его в известность о своих планах. Я думала, что так он проявляет заботу…
– Мне всю жизнь казалось, что я лишняя в этой семье, – сказала я, даже не посмотрев маме в глаза.
– Это не так.
– Ты любишь Конрада больше.
– Я люблю вас одинаково.
– Но ты всегда его прощала, что бы он ни делал, а меня ругала.
– Его я тоже ругала, гораздо чаще, чем тебя, потому что Конрад совершал больше шалостей.
