К этому Достоевский прибавляет, что ему очень трудно было бы рассказать историю своего перерождения, прежде всего, конечно, религиозного. Ведь веру в Бога, если и не утраченную им совсем, то заглушённую общением с Белинским и пребыванием среди заговорщиков-атеистов, — снова вдохнули в него простолюдины, каторжные, разбойники из «Мертвого дома», взывающие ко Христу, по примеру Евангельского разбойника. И когда вера во Христа, как Бога живого, утвердилась в душе Достоевского, тогда только отрекся он от своих убеждений-заблуждений, заклеймил и отверг всех «предводителей европейской прогрессивной мысли» и обращаясь к русским «псевдо-либералам» писал: «Мне скажут, пожалуй, что эти господа вовсе не учат злодейству; что, если, например, хоть бы Штраус и ненавидит Христа, и поставил осмеяние и оплевание христианства целью всей своей жизни, то все-таки он обожает человечество в его целом, и учение его возвышенно и благородно, как нельзя более. Очень может быть, что это все так и есть, что цели всех современных представителей европейской прогрессивной мысли — человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатов. Это аксиома. Европа, по крайней мере, в высших представителях своей мысли, отвергает Христа, мы же, как известно, обязаны подражать Европе».
Не прямое ли тут пророчество о большевизме-социализме, ныне все еще пытающемся паразитарно укорениться в России/ Почему же именно Россия пала искупительной жертвой всеевропейского смертного греха, жертвой убийственных теорий, возникших из недр кровавой французской революции? На такой вопрос Достоевский отвечает: «Разве может русский юноша остаться индифере1нтным к влиянию этих предводителей европейской прогрессивной мысли и других, им подобных, и особенно к русской стороне их учений? Это смешное слово'о «русской стороне их учений» — пусть мне простят, единственно потому, что эта русская сторона их учений существует действительно. Состоит она в тех выводах из учений этих, в виде несокрушимейших аксиом, которые делаются только в России; в Европе же возможность выводов этих, говорят, даже неподозреваема».
