И ежедневно поездами, подводами, а то и просто пешком по шпалам или проселкам прибывали в Шатуру люди. Среди прибывших - молодые парни, девушки. Специальности у них никакой. Многие - малограмотны, а то и совсем неграмотны. В Шатуре организовали для молодых вечерние кружки, школы. Учили и мастерству.
Рассказ 6
Как тульская гармонь-трехрядка помогла
Ванюше Ефремову получить профессию
И как же выручила его тогда эта гармошка! Да, да, может, и не привелось бы побывать Ивану на Шатурской электростанции, если бы с детства еще не пристрастился он к обыкновенной, тульской, русского строя гармонике. Приехал-то Иван не на ГРЭС, а на Шатурторф, по вербовке. Канавы рыть да торф грузить. Грузил бы, может, и поныне.
Желание работать на электростанции зародилось у него в ту самую ночь, когда сошла их владимирская артель на шатурскую торфяную землю. Выгрузили из вагона деревянные сундуки, мешки, узелочки и пошли по железнодорожному полотну к узкоколейке.
Тьма кромешная.
Вдруг из-за деревьев, из-за сараев и бараков показалось что-то непонятное. Дом не дом, дворец не дворец. Окна многосаженные сверкают, переливаются. Не то чтобы в деревне - ни на одной картине Ваня Ефремов такого не видывал.
Вот тогда, в ту морозную февральскую ночь, и сказал он себе: "Я не я буду, если в тот дворец не войду".
Сказать-то сказал, а войди попробуй. За восемь верст каждое воскресенье бегал к этому дворцу Иван со своего центрального торфяного участка.
Однажды узнал из разговора Ваня, что есть на строительстве электростанции землекопная артель. А рабочие в той артели их, владимирские, из соседних деревень родом.
"Хорошо бы к ним пристроиться, - подумал тогда Иван. - Землю-то копать не ахти какая хитрость, сдюжу я".
Узнал Ефремов, в каком бараке артель размещается, что в той артели за старших братья Гринины, Иван да Михаил. Как только узнал он все это, стал мимо того барака похаживать - авось заприметят. А на него и не глянет никто, всяк своим делом занят.
Тут-то вспомнил Ваня про свою тульскую гармонь. Пришел как-то к бараку под вечер, расположился под окошечком да и заиграл грустно так да жалобно. Видит - артельщики один за другим из окна поглядывать стали. И вдруг тот, кого Грининым Иваном Михайловичем звали, говорит:
- Что-то ты, парень, играешь все жалобное, надо бы повеселей чего.
Ну а Ивану только того и надо. Растянул меха да и давай "Сени" нашпаривать.
Целый вечер тогда мужики под его музыку плясали, песни пели.
- Нам бы в артель этого гармониста, - говорит один.
- Никак нельзя, - отвечают Гринины, - нынче кроме как через биржу никого не принимают.
А устроиться на работу в двадцать седьмом году и в самом деле не просто было. По утрам у биржи целая толпа собиралась. Начальник из двери покажется, человек двадцать выкрикнет, бумажки раздаст да и снова уходит.
Стали землекопы просить за Ефремова:
- Он же не безработный, - сказали начальству братья Гринины. - Из другой артели переводится, там его место свободно теперь.
Так вот и уговорили Гринины своего начальника. Ушел Иван от торфяников. На Черное озеро перебрался.
Прижился он у землекопов сразу. Сколотил себе козлы, три доски на них положил, сверху матрац, сеном набитый, - чем не койка? На пол под эту койку сундучок свой поставил. Сел да меха растянул. И сразу, один за другим, народ к нему собираться стал.
Утром Иван уже со всеми вместе - на электростанцию явился. Канаву копает, а сам от станции глаз оторвать не может.
"Вот бы, - думает, - куда на работу устроиться".
А тут не то чтобы работать - и посмотреть, что там внутри делается, никак не удавалось.
Однажды послали Ивана в кирпичной стене проем пробивать. Стена крепкая, кирпичи на цементном растворе уложены. Бил, бил - ничего не получается.
Снизу, сверху, с боков все вырубил - не падают кирпичи, да и только.
Взял тогда Иван большую кувалду. Не выдержала кирпичная кладка, треснула. Кирпичи вниз посыпались.
И открылся перед Иваном чудесный зал. Глазом окинешь - не охватишь сразу! Пол яркий, плиточный. Машины черным лаком отсвечивают. Перед машинами щиты стоят. На щитах стекла зеркальные.
Вернулся Иван в свой барак, сел, задумался. Ребята на улицу тянут, гармонь в руки суют, а у него не то на уме. Без ужина и спать лег. Чуть свет у соседа спрашивает:
- А кого на электростанцию работать берут?
- Мастеровых разных, - ответил сосед, - кто электрическому делу обучен.
- А могут, к примеру, тебя иль меня в обученье взять?
- Там грамоту хорошо знать надо, - говорит сосед.
Вот тут-то Иван и призадумался. В деревне, правда, учился он, три класса кончил, да разве то было ученье?
И жизнь трудная, и гармошка помехой ученью была немалая. То на посиделки, то на свадьбу Ивана парни с девками тянут. Случалось, до поздней ночи танцы-пляски играет. От усталости чуть со стула не падает.
Так и получилось, что грамоте он как надо не научился. Все ученье на гармошке проиграл.
Вспомнил Ефремов все это и загрустил. Но убиваться не стал. Еще крепче задумался, как бы сделаться ему настоящим электриком.
Канаву роет, старается, а сам нет-нет и разогнется, осмотрится: что там наверху монтеры делают?
