Руки у меня устали оттого, что я постоянно поднимала камеру от сердца к глазам всякий раз, когда думала, что родители вот-вот появятся. Указательный палец ныл, зависнув на позиции над кнопкой спуска затвора.
Через какое-то время я начала задаваться вопросом: какова была бы моя жизнь, дожидайся я кого-то другого – следующего, кто выйдет из этих дверей? Что, если бы сильно загорелая женщина в котелке цвета фуксии была бы моей сестрой? Что, если бы средних лет мужчина в джинсах и байкерской куртке был моим мужем? Что, если бы пожилая китаянка с подшитым вручную подолом одежды и синей плетёной пластиковой сумкой была моей матерью?
Её ошеломлённый взгляд сканировал толпу. Я снова моргнула и уронила камеру. Я была так изумлена, что не сделала снимок, оставив фотоаппарат болтаться на ремне.
Отец подошёл и встал рядом с мамой, и теперь оба оглядывали толпу.
С того дня, когда они проводили меня в школу в Нью-Йорке, прошло лишь четыре года, но эти годы изменили обоих. Мамино туловище округлилось посередине, и теперь её фигура больше напоминала матрёшку, нежели мою стройную мать. Щёки, несмотря на прибавку в весе, впали, и под глазами залегли тени. Отец как будто вырос и похудел, и подол его рубашки, заправленной под ремень в брюки, надувался воздушным шаром. В папиных волосах было поровну белого и чёрного.
Взгляд мамы перебегал от одного лица к другому. Вскинув руку, я помахала. Она шагнула вперёд, а я двинулась к ней.
Я обняла её, потому что привыкла обнимать родных Дэвида, и камера впилась в наши животы. Поморщившись, я перекинула её на бок и обняла маму снова. Сперва её тело оставалось неподатливым, но затем она ответила на мои полные чувств объятия, осторожно сдавив мне плечи, похлопав и отстранившись.
Я обняла и папу, который пытался пожать мне руку, что было неловко для нас обоих.
– Здравствуйте, мама и папа. Добро пожаловать в Нью-Йорк.
С мгновение они разглядывали меня. Без сомнений, за четыре года я тоже заметно изменилась.
– Здравствуй, Айми.
Папа кивнул:
– Ты хорошо выглядишь.
Мы чувствовали стеснение и неловкость друг с другом: чужие люди, которые знают, что они – семья.
Пока мы шли к машине, Дэвид вышел и протянул руку. Похоже, в глазах моего отца это имело смысл, так что они обменялись рукопожатиями и каждый улыбался, но и оценивал другого. Затем Дэвид протянул руку моей матери:
– Миссис Ву, добро пожаловать в Нью-Йорк.
Мама нахмурилась. Она заговорила, и я перевела:
– Китайские женщины после замужества оставляют девичьи фамилии, так что моя мама – не миссис Ву.
– О. Прошу прощения. – Дэвид открыл заднюю дверь машины, и родители забрались внутрь, а я села на место рядом с водителем. Дэвид загрузил их чемоданы в багажник и повёз нас в нашу квартиру.
Я повернулась на своём сиденье, чтобы лучше видеть родителей:
– Как долетели?
– Долго, – ответила мама.
– Не слишком неудобно было?
– Нет.
– Вы же в первый раз летели на самолёте, да?
– Да, – сказала мама, а отец сообщил: – Я летал раньше.
– Когда? – спросила я его.
– Давно, в армии.
– И куда ты летал?
– Это не важно.
Я сменила тему:
– Мне жаль, что Айнара не смогла приехать.
– Хмм… – ответствовала моя мать, а затем, после паузы, заметила: – Он высокий, этот твой Да-Ви-Де.
Я улыбнулась и повернула голову, чтобы взглянуть на голову Дэвида, которая почти упиралась в крышу машины.
– Она говорит, что ты высокий.
Муж усмехнулся.
– Какой у него рост?
– Шесть футов два дюйма. Э-э, сто восемьдесят восемь сантиметров.
Мать поджала губы:
– Слишком высокий. Он не может быть достаточно умным. Сердцу приходится слишком тяжело трудиться, чтобы доставить кровь к мозгу. Хотя две восьмёрки в его росте – счастливый знак. – Она произнесла цифры с акцентом северянки,
– Вообще-то во мне уже сто шестьдесят пять сантиметров. Я вытянулась за выпускной год.
Молчание длилось долгую минуту.
– Мне придётся свериться с книгой, учитывая твой новый рост. По крайней мере, насчёт даты рождения я уверена.
Я поморщилась:
– Лучше бы тебе отдыхать и получать удовольствие, пока ты здесь. А потом, мама Дэвида взяла на себя все приготовления, так что поменять дату мы не можем. И я всё равно не верю в «И цзин».
– Да-да, вы же учёные – что ты, что твой отец.
Папа похлопал её по ноге:
– Это решённое дело. Не борись с гравитацией.
Мама косо глянула на него.
– Как там бабушка?
– В порядке, в порядке.
– А Айнара и Йен?
– С ними тоже всё в порядке.
– А дедушка Фэн?
– Тоже.
Я спросила о тёте Эюн, и о дядьях, и о других членах семьи. Если верить моей матери, всё со всеми было в порядке. Через несколько минут я бросила попытки завязать разговор, и мама закрыла глаза.
