– Это было прекрасно, – произнёс Дэвид. – О чём эта песня?
– О Вечной Весне, о горе, и реке, и небесах, и земле. Я не пела её полжизни и большей части слов не помню.
Лиен сказала:
– Вот теперь соревнование может начинаться.
Раздались звуки заводящихся моторов, защёлкали выключатели, послышались шепотки и бормотание из толпы, а также вопросы от судей.
– Тётушка, я собираюсь посмотреть на выступления других участников.
– Лиен, тебе нельзя идти одной. Это небезопасно.
– Я не одна. Со мной вся моя семья.
Дэвид шепнул:
– Твоя бабушка идёт за ней по пятам. С ней всё будет в порядке.
Я кивнула. Ветерок шлёпнул меня влажными волосами по щеке, они забились в рот. Я пососала намоченную дождём прядь, ощутив ни на что не похожую сладость осеннего дождя.
– Опиши для меня папин фонарь, – попросила я Дэвида.
– Это восьмиугольник в три фута высотой и шириной в два. Каждая грань – это слой молочного стекла. В центре светильник, подсоединённый к источнику питания. Внутри фонаря независимо друг от друга вращаются три кольца, и на них установлены архитектурные модели и вырезанные из бумаги фигурки человечков.
Я хотела увидеть творение отца.
– Мама рассказывала мне историю о шаманке Нишань, – произнесла я. – Когда она впервые пересекла Реку мёртвых, то в качестве оплаты дала перевозчику, слепому на один глаз, листок бумаги с написанным на нём словом. Когда она возвращалась, листков бумаги у неё уже не было, так что она вернула его слепому глазу зрение.
– Сильная шаманка. Не залучить ли нам её, чтобы вернула зрение и тебе? У меня уйма листков бумаги, которыми можно ей заплатить.
– Тут деньги не помогут.
– Я имел в виду клейкие листочки для записей.
Я рассмеялась. Я скользила по грани мысли, которая щекотала мой разум, но в своей слепоте не могла ухватить её, не проговорив вслух:
– Когда мы были маленькими, во время солнечного затмения папа говорил, что, чтобы видеть, я должна не видеть. Не видеть солнце, глядя на него прямо. Вместо этого нужно смотреть на его отражение.
Я вспомнила, как наша мама дала тюбик с мазью для ног маме Йена. Она так плохо видела, что ей пришлось зазубрить таблицу для проверки зрения наизусть, и всё же была одной из самых проницательных женщин, что я знала.
Водяные пары окружали меня, точно материнские объятия в конце долгого дня. Я вдыхала их, и они становились частью меня. Мамин голос произнёс:
– Айми, ты должна видеть.
Моя мать была права.
Я сложила ладони вместе и сосредоточилась на фонаре, который скоро зажгут передо мной. Не потому ли я ослепла, что не хотела видеть печаль и осуждение на лицах своих родных?
В громе я слышала мамин голос. Сперва он шептал, затем говорил, потом – кричал.
Я подняла к лицу одноразовую камеру, словно была зрячей, покрутила колесико настройки – хотя знала, что сбиваю её после каждого снимка. Текстура шестерни скребла по пальцу, когда я направляла объектив по звуку папиного голоса.
– Ты не можешь видеть свет, – говорил папа Лиен. – Ты видишь то, что он делает, но не то, чем он является.
Я на миг закрыла глаза, затем открыла. Сделала снимок.
Я сказала Дэвиду:
– В детстве безлунными ночами я выходила на улицу, чтобы поздороваться со звёздами. Я закрывала глаза, чтобы они привыкли к тусклому звёздному сиянию после свечей в доме.
– Свет звёзд не тусклый. Это из-за расстояния между тобой и ними так кажется.
Когда затвор камеры закрылся, я пребывала в мире тьмы. И всё же видела. Я понимала – я знала, что делают сестра и бабушка. Я знала, как выглядит папин фонарь не потому, что видела его глазами, а потому, что чувствовала это сердцем.
Я услышала, как отец щёлкает выключателем.
Шестерни завращались. Три кольца внутри фонаря начали крутиться, каждое со своей скоростью. Внешнее кольцо, на котором стояли здания Вечной Весны – те, что были сейчас, и те, что могли когда-нибудь появиться. Среднее кольцо со зданиями Вечной Весны, какими они были в моём детстве. Внутреннее кольцо с персонажами историй и легенд, столетиями населявшими Вечную Весну. Я знала всё это, оттого могла
Пока кольца крутились, шаманка Нишань и Сергудай пересекли Реку историй и вышли на Народную площадь. Лаоюй, лунный старик, проследовал мимо горы Ледяного дракона и появился рядом с небоскрёбом-яйцом моего папы. Мама с мгновение постояла рядом с нашим старым домом, а затем двинулась к Народной площади, туда, где мы стояли.
– Какое прекрасное инженерное решение, – произнёс Дэвид. – Хотел бы я, чтобы ты это увидела.
Я с силой стиснула его руку:
– Он очень красивый.
Муж повернулся ко мне, сдвинув брови:
– Ты видишь?
Я покачала головой и захлопала в ладоши, улыбаясь во всю ширь, вот-вот готовая засмеяться:
– Я просто знаю.
Я стояла так же, как когда-то мама: носок правой ноги смотрит наружу, одно бедро выше другого.
Фонарь крутился и отбрасывал пятна тени и света на мир вокруг. Свет говорил со мной маминым голосом:
– Мы – всё, что мы есть в текущем моменте; но также и то, чем мы были в прошлом. Ты связана.
