– Если сломаешь хоть один крошечный корешок, женьшень потеряет ощущение себя. Он не будет знать, где заканчивается он и начинается земля. А из растения, сбитого с толку, выходит плохое лекарство. Оно не может вернуть человеку здоровье.
Йен, Айнара и я вытащили из-за поясов садовые вилы и принялись рыхлить почву вокруг женьшеня, стараясь не повредить корни. Через пятнадцать минут мама выдернула из земли толстенький луковицеобразный корень, оплетённый дюжинами корешков толщиной с волос, ниспадавших каскадом. Мама прополоскала корень в ручье, отмывая землю. И, когда он был очищен, показала нам шрамы: пятнадцать отчётливых диагональных отметин.
Она убрала корень в заплечную сумку, и мы пошли дальше.
Я вскинула руки в воздух:
– Погодите! Если мы нашли один корень, то тут могут быть и другие.
Мама улыбнулась:
– Нет, Айми, больше женьшеня ты здесь не отыщешь. Когда один выкапывают, земля, на которой он рос, стонет. Потом она ещё много лет не сможет вскормить другое растение.
– Но дикий виноград растёт с другим диким виноградом.
– А женьшень с другими женьшенями не растёт.
Йен склонил голову, шагая следом за моей матерью. Пёстрые солнечные пятна падали ему на лицо.
– Такой одинокий…
Айнара закивала:
– Всю жизнь прожить отдельно от таких же, как ты… Я не знаю, что я делала бы, если бы вас всех не было со мной.
Я задумалась:
– Может, женьшень всё-таки проводит жизнь вместе с себе подобными. «Трава, продлевающая жизнь» и «небесная звезда Юга» растут в тех же условиях. То, что внешне они выглядят иначе, не значит, что они другие по сути.
Мама оглянулась на меня так, будто я превратилась в кого-то, кого она понимала с трудом.
– Папа говорил мне, что жизнь человека зависит от пяти вещей. – Я принялась загибать пальцы. – От судьбы, от удачи, от характера, от среды и от образования. Судьба есть судьба, её не поменяешь. Можно предсказать, удачливый ты или нет, исходя из прошлого опыта. Над характером можно работать. Среду можно поменять. Образование можно улучшить.
Айнара пожала плечами:
– Хорошо, что мне не нужно обо всём этом беспокоиться. Вы с Йеном у меня каждый день есть.
Мы нашли ещё шесть женьшеней. Когда солнце начало клониться к западному горизонту, мы направили стопы вниз по склону горы. Температура опускалась медленно, но верно, и мама всё крепче держала сумку с женьшенем. Мы не могли отыскать дорогу.
Обняв себя, Айнара поёжилась:
– Я замёрзла.
Мама взяла её за руку, и мы продолжили путь. Я то и дело прижимала ладони к ушам Айнары и согревала их, потирая мочки.
Когда мама заговорила, из её рта вырвалось облачко.
– Давайте остановимся и передохнём.
Мы вчетвером уселись на поваленное дерево. Чтобы согреться, я обхватила колени.
Тут перед нами, вскинув руки в воздух, выпрыгнул Фэн. Я так и ахнула. Я и забыла, что он тоже пошёл в лес.
– Что вы ищете? – спросил дедушка.
Мама помахала ему:
– Ищем дорогу.
– И как, нашли?
Она покачала головой:
– Я ходила в этот лес за женьшенем со своим отцом, когда была девочкой. Я должна хорошо его знать. Но горнодобывающее дело его изменило.
– Сколько времени вы уже ищете дорогу домой?
– Много.
Фэн постучал себя по виску:
– Тогда я вижу вашу проблему и ваше решение.
– Вы знаете дорогу?
Дедушка Фэн рассмеялся, брызнув слюной:
– Нет, но я знаю, что вы не нашли её, ища её. Решение очевидно: не ищите её, и вы её найдёте.
Я скрестила руки на груди:
– Дедушка Фэн, в этом же нет смысла. Как мы можем что-то найти не ища это?
Фэн зашагал в направлении, откуда мы только что пришли.
– Следуйте за мной!
Мама встала и поспешила за ним.
– Нельзя позволить ему бродить по лесу в одиночку. Скоро станет темно. Если Фэн не идёт за нами, значит, мы должны идти за ним.
– Так мы все заблудимся! – простонала я. – Нельзя что-то найти не ища это.
– Заблудимся, заблудимся, заблудимся! Не ищите дом и найдёте его. Заблудимся, заблудимся! – кричал Фэн.
– Мы уже заблудились! – Айнара побежала и схватила маму за руку.
Я пробормотала так, чтобы слышал только Йен:
– Мы замёрзнем насмерть, когда настанет ночь. Невозможно найти что-то, чего не ищешь.
Йен взял меня за руку:
– Доверься ему.
Через час, ведомые Фэном, мы вышли на дорогу к дому.
Дэвид сказал:
– Мы идём по крытому тротуару к Народной площади.
Дождь молотил по металлическому козырьку, тысяча призрачных пальцев наигрывали полузабытую мелодию.
«Пик-пик».
– Тётушка, мы идём на финальное соревнование. – Голос Лиен звучал очень серьёзно.
Другие голоса вокруг звучали всё громче. Они пели.
Некоторые по-маньчжурски, некоторые по-китайски, но смысл был один. Этой песней Лунный фестиваль открывался каждый год. Пики сопрано сливались с долинами баритонов, высокие и низкие частоты дополняли друг друга и в конце концов слились в гармоничном единстве.
Я помнила мелодию, но не текст. Пальцы до сих пор покалывало из-за встречи с молнией. Я начала подпевать по-маньчжурски, отчаянно пытаясь восстановить в памяти хоть какие-нибудь слова. Дэвид по мере способностей мычал в такт. Голоса постепенно стихали, пока не остались одни только детские. Последняя высокая нота растворилась в смешках и вздохах.
