Свет Вечной Весны полностью

– Прыгай! Прыгай! Вверх-вниз! – закричала Айнара, вдохновляя меня собственным примером.

– Вверх-вниз не прыгай, – сказала бабушка. – Если будешь прыгать вверх-вниз, в ла бай кай появятся пузырьки воздуха и испортят её. – «Ла бай кай» буквально означает «острые белые овощи» – консервированные, чтобы питаться ими зимой. – А тебе нужно выгнать пузырьки, не создавая новых. Ступай, но медленно.

Мама держала меня за левую руку, чтобы я не потеряла равновесия, а я подняла правую ногу, чувствуя, как перемещается вес и левая нога погружается в овощи. Опустила правую и подняла левую. Овощи вперемешку с жидкостью обступали мои щиколотки.

Я работала в медленном темпе. Через несколько секунд мама отпустила мою руку и вернулась к транспортировке капусты. Я поворачивалась, переступая с ноги на ногу, а она подсыпала ингредиенты.

– Спорим, ты хочешь быть на моём месте?! – крикнула я Айнаре.

Сестра надулась и потрогала ободранное левое колено. Она запнулась о порог два дня назад, когда мы с Йеном гонялись за ней в ходе игры под названием «Поймай грабителя».

– Я хочу попрыгать в кувшине! – сказала она.

Бабушка ответила:

– Нельзя стоять в остром перце, когда у тебя есть ранка. Будет больно.

– Но это, кажется, очень весело.

Я воровала кусочки капусты, редиски и чеснока, когда мама досыпала их в кувшин. Вкус у них был зелёным, и сырым, и горьким. Сунула палец в горку толчёного перца, облизнула его, и на глаза навернулись слёзы.

Топая, я вспоминала, какой вкус у ла бай кай в середине зимы. Я пыталась собрать отдельные вкусы в смесь – симфонию сырых ингредиентов с учётом времени. В ноябре ла бай кай будет хрустящей и солоноватой на вкус, и во рту будут попадаться целые дольки чеснока. К февралю чеснок размягчится, а имбирь превратится в нити, на которых ничего не будет, – в голые волокна. Соль и острота, кислота и сладость полностью перейдут в капусту благодаря осмосу. Чем ближе весна, тем кислее кажутся консервированные овощи, хотя никакого уксуса в них не добавляют. Время – вот что творит эту алхимию острого деликатеса.

Время от времени мои палочки будут тянуться за капустным листом и натыкаться на кусок груши. Сладость фрукта, приправленного перцем и имбирём, будет ошеломлять и всегда вызывать улыбку на моём лице.

– Почему мы не кладём в кувшин больше фруктов? – спрашивала я.

Мама отвечала:

– Потому что тогда в них не будет ничего особенного. Нечто хорошее может стать плохим, если его слишком много.

Мои ноги согревались специями: перец, имбирь и чеснок помогали циркулировать моей крови, в то время как я помогала обрести гармонию им.

Наш папа и папа Йена перенесли во двор второй кувшин. Они декламировали ту часть песни, которая не поётся, а проговаривается.

Я продолжала мычать себе под нос, а ещё изображала маньчжурский припев, пока мамы, наша и Йена, вели мелодию.

К тому времени как первый кувшин был на три четверти полон, мне пришлось согнуться и придерживать горлышко, чтобы не упасть. Щёки пылали, и от усилий, и от перца, который проникал сквозь кожу, просачиваясь в вены. Пальцы ног и икры щипало как от электричества.

Мама подняла меня и переставила во второй кувшин.

Мы сделали четыре кувшина ла бай кай: два для нас и два для семьи Йена. Кувшины стояли навытяжку у дверей кухни в обоих домах, чтобы про них не забывали и потихоньку ели их содержимое грядущей зимой.

Когда мама вытащила меня из последнего кувшина, ноги ниже колен у меня были жизнерадостного цвета заката, а ещё я выучила маньчжурские слова песни.

Я вернулась туда, где всё началось.

Старая маньчжурка у овощного прилавка в Чайнатауне удивлённо взглянула на меня:

– Вам нужны овощи? Или перевести письмо?

Я заговорила по-маньчжурски, пробуя на вкус каждое слово, которое выходило у меня изо рта:

– Овощи. И я принесла вам частичку нашей родины.

Она сдвинула брови и сузила глаза:

– Ты теперь говоришь по-маньчжурски, а?

Я кивнула:

– Я всегда говорила. Мне просто нужно было вспомнить слова.

Её тёплый смех заклубился вокруг меня, напомнив о дедушке Фэне. Старуха широко развела руки, рассыпав горку перцев.

– Ты принесла мне камень? Или земли? – Она принялась складывать перцы обратно в аккуратную пирамидку.

Открыв сумочку, я вытащила конверт восемь на десять сантиметров, обёрнутый в крафтовую бумагу.

– Я не знала, из какого вы города, так что привезла это из своей деревни.

Старая женщина обтёрла руки о передник из джинсовки и развернула мой подарок. Сдвинула брови и ткнула пальцем в центр фото:

– Что это?

– Это фонарь, сделанный моим папой для конкурса на Лунном фестивале. Вокруг него – моя семья и приятели-односельчане.

Её палец очертил на фото круг:

– А вот это? Как это городские ворота, и гора, и река могут оказаться на одной фотокарточке? А эти божьи коровки?

– Когда папин фонарь вращался, он отбрасывал тени всего, что есть в Вечной Весне. Но на одном фото всего этого разом заснять было нельзя, так что я отпечатала фотографии ворот деревни, горы Ледяного дракона и Реки историй на одной карточке.