Здесь, у подножия угрюмых заснеженных гор, среди покрытых бурым лишайником скал, глыб и прочего каменного крошева возник город шурдов. Их главная гордость. Символ процветания их расы. Они не просто племя — они раса. Ведь у них есть град под горой…
И это правда. Город на месте. Никуда не делся. И жители остались. Если можно так сказать про горстку перепуганных грязных обитателей жмущихся по самым темным и дальним углам подземного логова. Иным словом это место не назвать. Город — слишком уж громко. Хаотичная путаница узких и очень узких проходов, десятки тупиковых ответвлений источающих немыслимую вонь, хлюпающая под глазами странная грязь кишащая червями и слизнями, наполненный темными испарениями затхлый воздух, один глоток коего способен свалить с ног даже самого сильного воина. Зловонная клоака. Настолько грязная, что даже каплющая сверху вода напитана сажей и гнилью, каждая такая капля оставляет грязный потек на моей недавно отстиранной во впадающей в море речушке с кристально чистыми талыми водами рубашке. Но я не жалуюсь. Ведь я сам решил навестить это место… Не жалуется и мой неумолкающий хромец проводник доживающий свои последние часы.
Много дней назад, после того как Истогвий пал от моей руки, а я потерял руку, к моему сердцу подступило странное опустошение. Я просидел на песке до заката, а затем и до восхода, слепо смотря на мерно накатывающие волны и вслушиваясь в их рокот. Прилив лизал мне ноги, суетливые крабы недовольно щелкали клешнями, оббегая меня и спеша к выброшенному на берег трупу Истогвия, чья судьба оказалась стать кормом для морской живности. Его судьба достала краешком своего траурного крыла и меня самого — в паре шагов от мертвеца колыхалась на мелководье моя отрубленная рука, а крабы и мелкие рыбешки жадно отрывали кусочки плоти, спеша урвать хоть немного. Удивительное ощущение — наблюдать как часть тебя с первобытной жадностью поедают в лучах закатного солнца, а затем при свете холодных звезд.
К утру того дня от моей руки не осталось ничего, исчезли даже кости. Истогвий превратился в почти полностью обглоданный костяк с редкими обрывками сухожилий болтающихся в воде. Волны все дальше отшвыривали его тело от моря, заодно принося с собой песок, что укутывал кости саваном, милосердно скрывая их от чужих глаз и даруя им покой. Сидя замершим истуканом, я лениво подумал тогда, что кости Истогвия выглядят необычно — многие из них странно искривлены и утолщены, а некоторые слишком уж коротки. Да и весь скелет будто бы уменьшился в размерах…
И вот тогда-то, ближе к полудню, когда я подумал о том, что от мертвеца почти ничего не осталось, это натолкнуло меня на мысль, что и раса шурдов может «похвастаться» тем же — благодаря пробудившемуся Тарису, что собрал всех темных гоблинов и погнал их в самоубийственном походе по Диким Землям.
И тогда же я вспомнил про город шурдов скрытый под Ледяными Пиками. А вдруг их столь восхваляемый пытаемыми мною визжащими шурдами действительно настолько красив и славен? Быть может части шурдов удалось скрыться от глаз Тариса? А ведь кто-то из невольных солдат наверняка не выдержал тягостей похода и подходящей темной ночью попросту исчез из лагеря? И куда же дезертир направит стопы? Не потянет ли его домой?
Обдумав все хорошенько, одновременно наблюдая, как песок закрывает смотрящий на меня с немой укоризной череп дядюшки Истогвия, я понял, что мне действительно интересно будет взглянуть на город шурдов. Я встал, повернулся лицом к востоку и сделал первый шаг, оставляя за спиной место ожесточенного сражения, о котором вряд ли кому-нибудь станет известно в будущем и о котором уж точно не станут петь бродячие менестрели.
Долгие дни я шел по хрустящему прибрежному песку, наслаждаясь ветром и солнцем, наблюдая, как вокруг меня расцветает жизнь. Виднеющиеся за песчаными холмами деревья укутались зеленой молодой листвой украшенной яркими цветами, пение птиц не замолкало даже ночью. Шаг за шагом приближал меня к цели. А когда мне становилось скучно, я переходил на стремительный бег, старательно не обращая внимания на боль в культе.
Рука отрастала… но на удивление медленно, будто бы в моем столь могучем и живучем теле что-то разладилось. Я грешил на каменный тесак, что всегда висел за моей спиной и непрестанно что-то бормотал мне в ухо. Тесак прожорлив и хитер. И очень коварен. Порой я просыпался из-за ощущения острой опасности, хватался за рукоять лежащего рядом разумного оружия и долго смотрел на него, пытаясь понять, на самом ли деле он собирался поразить меня подлым ударом, либо же мне просто приснился очередной глупый кошмар. Кто знает… одно совершенно ясно — в долгие перерывы между боями и «кормежкой» тесака, я действительно становился слабее. Думаю, каменное оружие оттягивало из меня часть жизненной силы и делало это постоянно.
