В десять минут восьмого в редакции «Вечерки» наступил полный покой, и она погрузилась во тьму. Однако так казалось лишь со стороны. В комнате, расположенной в глубине редакции, находились Михаил и Вера. Они извлекали из архива старые номера газеты. Толик Хромов был отменный педант: подшивки аккуратно лежали в пронумерованных папках.
– Когда Хромова вышибли из города? – спросил Каганов, просматривая страницы.
– Около года назад, – ответила Вера, выкладывая на стол еще несколько папок. – Газета велась очень скромно, до тех пор, пока ты ее не купил. Леночка, Фома, я и пара журналистов-студентов. Некоторые номера были удачны, а большинство похожи на школьную стенгазету.
Михаил перелистывал газеты.
– Мне нужны все номера до того дня, как ушел Хромов.
– Хорошо. Анатолий закончил работу в конце июля. Здесь июнь… май… апрель. Что ты, собственно, ищешь?
– Причину, по которой от него избавились.
– Ты же знаком с его историей.
– Буркин рассказывал, что он изнасиловал какую-то девочку.
– Да, наш полковник любит почесать языком.
– Так это было или нет?
– Девочка утверждала, что да. Ей тогда было лет шестнадцать. Дочь одного из членов ректората, Адама Ярового. Я думаю, он по-прежнему занимает свое место.
– Есть он в списке Жакова?
– Нет. Но, может быть, его следует внести. Толик знал Ярового довольно близко. Они обычно вместе рыбачили. Он и дочь его знал, часто видел ее, и это ухудшает дело.
– Но почему тогда его не привлекли к суду?
– Решили не раздувать дела, Хромова вызывали к мировому судье…
– Булкину?
– Да. Он есть в нашем списке. Дело попало к нему, и они заключили какой-то договор. Буквально через несколько дней Хромов испарился.
Каганов продолжал листать подшивку. Караваева просматривала номера за предыдущий месяц.
– Так, а это что такое?
Глаза обоих были прикованы к номеру, вышедшему в первую пятницу июля.
Михаил пробегал глазами по строчкам, бормоча себе под нос: «Должен выразить свое негодование по поводу незаслуженных оскорблений, высказанных ректорату местной печатью… Статьи, публикуемые в последнее время в “Вечернем Прахове”, есть не что иное, как оскорбительная газетная шумиха, и мы надеемся, что главный редактор газеты проявит достаточно профессионального такта и перестанет печатать необоснованные вымыслы…»
– Ну конечно же! – вспомнила Вера. – Это письмо Арсения Купцова. – Она похлопала себя по щекам обеими руками и воскликнула: – О! Эти статьи. – Вера быстро искала что-то в июньской подшивке. – Да, вот они!
Заголовок одной из публикаций гласил: «ПАНОВ ТРЕБУЕТ РЕВИЗИИ». Михаил прочел первые фразы: «Несмотря на усиливающееся противодействие со стороны ректората, Эдуард Панов потребовал провести ревизию во всех службах и канцеляриях университета. Он выражает опасение, что в последнее время университетские доходы расхищаются».
Караваева подняла глаза к небу:
– Ну и ну! Да это хуже, чем осиное гнездо!
Михаил читал дальше: «Панов утверждает, что у него есть необходимые доказательства для срочного проведения ревизии, хотя она потребует немалых затрат и, как продолжает утверждать правление, является несвоевременной».
– Понимаешь, – пояснила Вера, – в то время я не придавала этому большого значения. Хромов был человеком задиристым и увлекающимся, он и раньше, бывало, ошибался, и все дело выглядело банальной политической игрой. Я была всего лишь обычным репортером и занималась безобидными общественными темами… С какой стати мне было этим интересоваться?
– Стало быть, ректор университета пошел против собственного правления. Похоже на серьезную вражду.
– Хромов был другом Эдуарда. Он встал на его сторону, и ректорату это не понравилось. Вот еще одна статья, неделей позже.
Каганов читал: «ЧЛЕН РЕКТОРАТА ОБВИНЯЕТ ПАНОВА. Член ректората университета, казначей Арсений Купцов, обвинил сегодня ректора Эдуарда Панова в неблаговидных поступках, назвав их “мерзкой политической грязью”. Он утверждает, что Панов использует недопустимые, неэтичные методы, чтобы насадить собственных людей в администрации университета».
– Да… не слишком-то безобидный скандальчик между двумя коллегами.
– Теперь-то я понимаю, что это была настоящая война. Хромов, вероятно, сунул свой нос куда не следовало. И попал под перекрестный огонь.
– Отсюда и злобное письмо Купцова.
– И политическое давление тоже. Ведь Панов и Хромов часто встречались, и Хромов знал кое-что. Может, даже слишком много.
– У нас есть эти статьи, телефон Хромова и список.
– Да, список, – размышлял вслух Каганов, – в него попала большая часть членов ректората.
– Плюс полковник милиции и судья Булкин, который вел дело Хромова.
– А что стало с Пановым?
– Его выкинули.
Караваева перелистала еще несколько старых номеров «Вечерки». Незакрепленный газетный лист выскользнул из папки и упал на пол. Михаил поднял его. Один из заголовков привлек внимание Каганова, и он углубился в текст, пока Вера искала то, что ей было нужно, – статью, напечатанную в конце июня.
