– Да, все это верно. Эдуард и я по-прежнему дружим. Мы прошли через одни и те же перипетии, и это нас особенно сблизило. Что же касается изнасилования Маши Яровой, дочери Адама Ярового, это было подстроено. Не знаю, кто за этим стоял, но кто-то подучил девочку, что сказать милиции. Я думаю, с самого начала было решено провернуть дело втихомолку. Если бы я действительно совершил такое преступление, его не стали бы замалчивать.
Он помолчал, потом продолжил.
– Я все больше влезал в их дела. Ты прав в отношении Лиховой и ее друзей. Это тайное общество, своего рода секта, у членов которой нет никаких тайн друг от друга. У них глаза и уши повсюду. Они следят за всем, что ты делаешь, говоришь, о чем ты думаешь и что чувствуешь. Они целиком посвятили себя идее, которую называют «Вселенское Сознание». Эти люди считают, что рано или поздно человечество настолько эволюционирует, что соединится в один глобальный мозг, единое трансцендентальное сознание. – Хромов поднял голову и посмотрел на Михаила. – Я говорю так, как сам слышал. По-твоему, это неумно?
Михаил мысленно сравнил «болтовню» Хромова с тем, что сам узнал за последнее время.
– И все принадлежащие к этой секте разделяют подобные идеи?
– Да. Все крутится вокруг оккультизма, восточноазиатской мистики, высшего «космического» сознания. Именно поэтому они занимаются медитациями и чтением мыслей, пытаются соединиться в духовной сфере в единое сознание.
– Во время так называемых терапевтических сеансов у Лиховой?
– Совершенно верно. Все, кто подключается к ним, проходят определенный ритуал посвящения. В сеансе участвуют один или несколько человек, но Лихова – ядро всего этого, что называется, «гуру», а мы, все остальные, считаемся ее учениками. Мы становимся единым разрастающимся организмом, пытаемся превратиться во вселенский разум.
– Ты что-то сказал… о слиянии ваших мыслей?
– Телепатия. Твои мысли перестают быть твоими, так же как и твоя жизнь. Ты просто становишься частью общего. Лихова – дока в подобных делах. Она владеет мною… – Анатолию было трудно подобрать подходящие слова. Он напрягся, голос его треснул и ослабел. – Наверное, она и сейчас этим занимается. Иногда я слышу, как она меня зовет… проникает в мой мозг. Она владеет всеми. И они не остановятся, пока не захватят весь город. Я сам наблюдал, как это происходило. Тот, кто вставал у них на дороге, неожиданно пропадал неизвестно куда. Поэтому я так и беспокоюсь за Леночку. С тех пор как это началось, я болезненно отношусь к тому, что люди без видимых причин исчезают…
– А чем могла им быть опасна Лена?
– Может быть, она была только одной из тех, кого следовало убрать. Меня бы это не удивило. Они устранили Эдуарда, меня, Давыдова… Это бывший судья. Он неожиданно для всех решил уйти в отставку, продал свой дом, уехал из города – и больше никто о нем ничего не слышал. Булкин тоже принадлежит к организации.
– Ты знал об этом, когда замолчали твое «преступление»?
Хромов кивнул.
– Булкин сказал, что мог бы устроить громкий процесс, передать дело прокурору и умыть руки. Судья прекрасно знал, что это заговор! Он объявил мне шах, и я принял его условия. Уехал из города.
Михаил достал ручку и блокнот.
– Кого ты еще знаешь из этой компании?
Хромов отвел глаза.
– Если я тебе скажу много, они опять нападут на меня. Ищи сам… – Хромов подумал и все же добавил, – В этой истории точно замешаны члены университетского правления.
– Они есть у меня в списке.
– Но тебе необходимо нечто, чтобы одолеть их. Это духовное дело, Каганов. Они не руководствуются никакими деловыми соображениями, законами, моралью, кроме собственных. И они не верят ни в какого Бога, они сами – бог.
Хромов остановился, чтобы успокоиться, и потом перешел на другую тему:
– Я сначала встретился с Лиховой, когда решил написать статью о «науке», которой она занимается. Меня это страшно увлекло: парапсихология, мистические феномены – и все это было у нее научно обосновано. Я начал посещать ее так называемые консультации. Я позволял ей читать и фотографировать мою «ауру» и мое «биополе». Я позволил ей изучать мое сознание и соединяться со мной в мыслях. Я согласился на это, чтобы написать статью, но увяз слишком глубоко и уже не мог вырваться. Через некоторое время я начал делать кое-что из того, чему она меня учила: выходить из тела, передвигаться в космосе, разговаривать с моими наставниками… – Хромов осекся. – Да, Михаил, – все это правда. Ты просто не поверишь всей этой чертовщине!
Михаил твердо решил выслушать все до конца. Может быть, он в это верил.
– Рассказывай все равно.
Хромов заскрипел зубами и поднял глаза к небу. Он медлил, запинался, лицо его побледнело.
– Я думаю, наверное, мне не стоит об этом рассказывать. Они узнают.
– Ты произнес слово «наставники». Кто они такие?
Хромов сидел молча, дрожал, и лицо его было перекошено от ужаса.
