— Наконец-то — облегченно вздохнул Амосов и вдруг нахмурился. Нет, не так он представлял себе конец этого поединка. «Кто же сразил Карла?» — недоумевал Фомич, поглядывая вправо, откуда, он слышал, раздался одиночный выстрел. Кто же опередил старого таежника, которого никто и никогда не опережал? А может, того выстрела и не было? Может, ему послышалось, и немец упал, споткнувшись, а Фомич прикончил упавшего? Поздравлять его начали еще в траншее:
— С удачей, Фомич!
— Ну и ловко его срезал!
Смущенно отмахиваясь, Фомич отвечал на поздравления одной и той же фразой:
— Еще не знаю, меня ли благодарить...
Выбравшись, наконец, из траншеи, он замедлил шаг и не спеша поплелся на базу разведчиков, куда уже сходились все снайперы. Тут тоже не обошлось без шумных поздравлений. Фомич отмалчивался, и никто не мог понять, чего он хмурится.
Амосов построил команду, молча обошел строй:
— Кто был справа от меня, выйди из строя!
Вышли Зубец, Высоцкая.
— Ты стрелял, Семен? — обратился он к Зубцу.
— Никак нет, не успел.
— А ты, Вера?
— Я тоже.
— Вы чего мне голову морочите! — рассердился Амосов. — А ну, винтовки! — властно протянул он руку.
Недоумевая, Зубец отдал свою винтовку.
— Иди в строй! — осмотрев ее, приказал Амосов.
Фомич строго взглянул на Веру.
Девушка вспыхнула.
— Почему обманывала?
Вера смутилась вовсе.
— Снайперу Высоцкой, — повернулся Фомич к строю, — объявляю... благодарность за выстрел, сразивший «неуловимого Карла»! — И, подойдя к девушке, крепко обнял ее, расцеловал. — А теперь разрешаю, поздравляйте, — обернулся он к строю.
— Гордей Фомич, я не уверена... я не знаю...
— Зато я знаю, сам видел, — твердо сказал Фомич.
Руководить полковой разведкой оказалось сложнее, чем это представлялось Леону Самохину. Изо дня в день следи за противником, изучай. Сегодня у него одно, завтра — другое. А ты знай. Помимо войсковой тут тебе и артиллерийская, и инженерная, и химическая разведка. Все учти, все взвесь, и каждый день будь готов точно доложить командиру о противнике. А порой и доложить нечего. Много увидишь через стереотрубу. Поиск — тоже нелегкое дело. Один взвод идет, другой — все вхолостую. А тебе докладывать. Жаров не ждет.
И все же тут своя романтика, свой азарт. Перехитрить противника! Сложное дело. Как ни отважны разведчики, только и они не все могут.
В разведку ночью ходили, подразделения Хмырова и Якорева, и оба задачи не выполнили. Но Якорев, ворвавшись в траншею противника, затеял серьезную схватку, он долго бился врукопашную, пытаясь захватить пленного. Но не захватил, а двоих потерял убитыми. У Хмырова потерь нет: вовремя вышел из-под огня.
Подводя итоги, Леон упрекал Якорева за потери, Хмырова за нерешительность.
— Хмыров трезво действовал: видит, трудно — вышел из боя и людей сохранил, — защищал Костров своего командира. — А Якорев рисковал бесцельно: и задачи не выполнил, и людей потерял.
— А по-моему, так, — возразил комбату Жаров, — упрека заслуживает не тот, кто в стремлении уничтожить врага еще не достиг цели, а тот, кто, боясь ответственности, проявил бездействие.
— Значит, что же?.. — начал было Хмыров.
— Значит, вы особенно виновны, — перебил его майор. — Не переосторожничай вы, а вцепись в противника зубами, кто знает, как бы закончился поиск. А вы что, примолкли и, как говорится, ни бе, ни ме, ни кукареку. Получил задачу — отвечай и действуй! Так-то вот. Разбор окончен.
Жаров тут же доложил комдиву о неудаче и о новом поиске.
— Это который будет? — рассердился комдив.
— Счет потеряли, товарищ генерал...
— То-то, счет потеряли, — чуть смягчился Виногоров. — Командарм никаких объяснений не принимает. Говорит, не могут — с должностей снимай: пусть учатся. Сейчас действовать надо. Завтра чтоб был пленный!
На всем рубеже дивизии не могли взять пленного ни полковые, ни дивизионные разведчики. Враг был силен и бдителен.
К вечеру в полк прибыл Виногоров. Долго изучал позиции противника. Нет к ним подступа. Лишь в одном месте кустарник, а как пойдут туда, неудача за неудачей.
— Успех разведки, — сказал генерал, — требует прежде всего внезапности, а вы утратили ее: противник знает, вам нужен пленный, и знает место, где вы попробуете взять его. Какая тут внезапность!
— Негде ж больше: все открыто.
— И противник уверен, там к нему не подступиться, — по-своему подытожил комдив, — а значит, и не ждет. Лучшая гарантия внезапности! Да вот и объект, — указал он на дзот у самого крутого ската, поросшего травой.
— На самом виду? — не сдержался Самохин.
— Вот и хорошо: там вас не ждут.
Весь день ушел на подготовку поиска. Максим час за часом изучал объект из траншеи. Вон она, злополучная точка. Тут не хитро потерять полвзвода и вернуться ни с чем. Как же преодолеть эти триста метров открытой ничейной полосы? Чем отвлечь противника? Как ворваться в дзот? Мысленно он провел взвод по одному пути, затем по другому, третьему. Он ворвется в точку справа, ударит в лоб. Все неплохо. Но как лучше, вернее? Сотни метров ползти. Снять мины. Разрезать проволоку. Один неверный шаг — и все рухнет.
