Диктуя писарю заявку на запчасти к автомашинам, Моисеев не видел за своей спиной командира полка.
— Пиши: свечи, конденсаторы, покрышки... — перечислял начальник тыла, называя цифры.
— Свечей у нас уйма, — напомнил писарь.
— Пиши, пригодятся.
— И резины, по-моему, достаточно, — вдруг раздался голос Жарова.
— Никак не наготовишься ее, — возразил Моисеев.
— А не перегружаем ли мы обоз излишними запасами? — взял Жаров у писаря заявку, книгу учета и, присев к столу, стал изучать запасы и резервы полка.
— Смотрите, — спокойно доказывал он Моисееву, — резины имеем больше нормы, а мы ее требуем; свечей на три полка достанет. А зачем нам столько соли? Или гвоздей?
— Зато ни в чем недостатка, — оправдывался Моисеев.
— Нет, подумать, какие излишки! Тонны и тонны. А если их сдать?
— Товарищ майор! — взмолился Моисеев. — Пропадем.
— Сдать! — приказал Жаров. — Мы пишем заявки, а полковые склады ломятся от излишков, здесь без дела и движения уйма материалов и ценностей. Мы похожи на перестраховщиков и обворовываем государство. Да, да, не оговорился, обворовываем. Конечно, напишем — нам не откажут! А людям на фабриках и заводах вдвойне работать. Приказываю — все пересмотреть, сдать излишки.
Минутное молчание снова прервал Жаров:
— И еще подсчитайте, сколько попусту гоняем машин, повозок... А сдай излишки — сколько добра можно отправить домой? И все это облегчит положение наших людей в тылу, наших жен, сестер, детей. Как ни кинь, выходит, мы эксплуатируем их. Сдать, и немедленно! Я сам позвоню начальнику тыла дивизии.
Полку предстояло вести разведку боем, за которой последует наступление всей дивизии и, возможно, армии. Кому поручить ее? Выходило, Кострову, он находился в резерве. Роты его обучены. Но готов ли он сам? Или, пока не поздно, поставить его на рубеж и готовить Думбадзе? Жаров и решил вызвать Кострова, чтобы поговорить с ним и сделать наконец выбор.
Комбат явился сумрачным.
— Чего хмуритесь, Костров?
— Да дела нет, писем нет, прямо полюс скуки.
— Раз не пишут, выходит, и полюс молчания, — улыбнулся Жаров.
— Да еще полюс покоя, — добавил комбат. — Какой уж день в резерве.
— Полюсов у вас больше, чем на земном шаре, — заметил Жаров. — И слишком много покоя. Иду сейчас — вижу, Хмыров не брит, сапоги не чищены. Что за офицер! Требуйте, чтоб во всем был порядок. Не уставайте разъяснять, что каждый шаг наш — это по-ли-ти-ка!
Принесли почту. Комбату письмо из колхоза, от матери. Костров прочитал его вслух. Жалуется старушка. Ни рабочих рук, ни машин не хватает. А хлеба стеною. Как их сберечь, как убрать? Люди сил не жалеют, лишь бы помочь фронту, но сил маловато.
— Эх, в степь бы! — размечтался Борис, свертывая письмо. — Сел бы за комбайн, да круг за кругом. Хлеба — океан, с весны зеленый, а потом золотой. Сердце закипает...
— А говоришь, полюс скуки.
— Ну что вы! — отмахнулся Костров. — Полюс счастья.
— Видишь, Костров, как люди работают, — сам того не замечая, перешел Андрей на «ты». — Как тут не воевать геройски, а? А мы с тобой на что силы гробим? Нет, помолчи, послушай. Они каждый пуд хлеба берегут. А мы порой на пустяки себя растрачиваем. А дело-то перед нами какое! Целые страны, народы. Дух захватывает. Как тут пустяками заниматься? Нет, нет, погоди, дай еще сказать. Нам бой предстоит. Мы оба знаем, какой это бой. Вот сижу и думаю. Роты у Кострова готовы. А сам он? А душа его? Воли, решимости у него достанет? Или мне, может, Думбадзе готовить?
— Товарищ майор, не понимаю, почему вы так говорите?
— Я начистоту с тобой. Спрашиваю, выдюжишь? Главное, остынь, не кипи, не поддавайся обидам, — настаивал Жаров. — Это особый бой, и я должен быть уверен в командире, которому ставлю задачу.
— Увидите, смогу, — вскочил комбат с места, — никаких сил не пожалею. Надо — умру, а задачу выполню.
— Смертью тут не поможешь — не о том говоришь. Ты дело обеспечь!
— И чести не уроним, товарищ майор!
— Хорошо. А теперь давай пообедаем. Разговор еще не окончен.
Однако обедать не пришлось. Приехал комдив: дивизию перебрасывают под Яссы!
На новый рубеж прибыли ночью. Деловито, без суеты, бесшумно. Можно сказать, на ощупь: лишь командиры рот и батальонов да немногие офицеры штаба засветло осмотрели свои позиций.
С Молдовы шли осторожно и скрытно, только ночью. Днем всякое движение замирало. Соблюдалась строжайшая маскировка. На всех автомобилях, тракторах и танках из фар были вывернуты электролампочки.
С рассветом Жаров побывал в ротах и остался доволен. Боевые порядки полка уплотнились. На рубеже негде повернуться. Ясно, и полк, и вся дивизия поставлены на главное направление.
Местность непривычная. Открытая. Все на виду. Впереди река Бахлуй, с широкой болотистой поймой. Противник глубоко зарылся в землю. Засел на колючую проволоку, за минные поля, за железобетон.
Еще не было приказа наступать, но все, что делалось, говорило о скором наступлении. Оттого никто и не сидел сложа руки.
