Машина снова закружила по городу, огибая его по кольцевым улицам с юга. И здесь рабочая окраина лежала в руинах. Яма Флоряску. По-русски значит — гроб в цветах. Действительно, гроб — только без цветов.
— Американская работа! — негодовал Бануш.
Андрей не отрывал глаз, от чудовищных разрушений жилищ рабочих. Пепел и камни! К чему эти бессмысленные удары американских бомбардировщиков? А может, это попытка уничтожить центры революционного брожения?
К полудню офицеры очутились у въезда на Королевскую площадь с фешенебельным дворцом Гогенцоллернов. Ее заполонили многотысячные толпы людей. В гуле человеческих голосов, могучими волнами бившихся в наглухо закрытые ставни государственных зданий, ощущалась грозная сила.
На одном из зданий они увидели огромную надпись: «Долой предателя Антонеску, продавшего страну гитлеровцам!»
— Толковая надпись, — заметил Бануш. — Она хорошо выражает настроение людей труда.
Невдалеке проходил митинг. На импровизированной трибуне крикливо распинался тучный человек в шляпе и узких полосатых панталонах. Ему жиденько аплодировали лишь немногие из собравшихся.
Затем на трибуну поднялся человек с широко распахнутым воротом. Выбравшись из машины, офицеры протиснулись ближе и теперь почти отчетливо слышали его речь. Копируя полосатого толстяка, он повторял его жесты, движения, слова, и люди покатывались со смеху, шумели возбужденно и одобрительно. Продолжая речь, он призывал строить новую, народную Румынию. Фразы его были просты, жесты властны. Он требовал убрать с пути страны буржуазные партии, скомпрометировавшиеся перед народом.
Площадь гудела от аплодисментов и криков. Едва стихли рукоплескания, как появился новый оратор.
— Голос рабочего — голос народа! — разнеслось над площадью. — Народ не хочет ни гнета, ни грабежей. Он желает мирно трудиться и радуется помощи своих друзей.
И площадь снова гремела от оваций.
— Тра-яс-ка Мо-сква! Тра-яс-ка Мо-сква! — скандировали тысячи людей.
Отстав от Жарова, Бануш так и застыл на месте. Неужели он? До трибуны еще далеко, и черты лица оратора трудно рассмотреть. Но голос, голос!
Жаров был у самой трибуны. Серьга Валимовский фразу за фразой переводил ему слова оратора, и сердце Андрея полнилось теплым чувством к этим собравшимся на митинг людям.
— Буна дзива! Здравствуйте! — весело приветствовал его человек с большими серыми глазами, в котором Андрей сразу узнал рабочего с трибуны. — Меня зовут Станчиу Кымпяну, я член бухарестской организации коммунистической партии.
Андрей с интересом вглядывался в колоритную фигуру рабочего, от души пожимая его руку. Лицо оратора Жарову показалось очень знакомым. Но где он видел его? Где и когда?
— Смотрите, что происходит тут, — продолжал Кымпяну, указывая на площадь. — Сейчас везде так. Всего несколько дней назад кто бы мог прийти сюда, кто бы посмел поднять голос? А сейчас на борьбу поднимается весь народ.
Прислушиваясь к гулу на площади, они разговорились.
— Никакие ухищрения теперь не помогут буржуазным партиям, и я верю: под куполом этого здания, — указал Кымпяну на румынский парламент, — скоро загремит голос народа. Иначе быть не может. Правда, многие из тех, кто порабощал нас, еще остались, но с ними мы справимся.
— Это ваше главное дело, — сказал Жаров. — Вы хозяева.
— Верно, наше дело самое важное и большое, и компартия знает, его нельзя откладывать. Наше дело — возглавить эти массы, — указал Кымпяну на митингующих, — помочь стать у власти самому народу.
«Это он! — наконец вспомнил Жаров. — Он!»
— Я уже видел вас, — майор посмотрел прямо в глаза Кымпяну. — Вы читали в Фелтичени «Левый марш».
Кымпяну обрадовался: вот так встреча!
— Видите, народ на марше, и люди правильно берут ногу.
Ион наконец протиснулся к офицерам.
— Станчиу! — бросился к нему Бануш. — Я сразу узнал тебя. Это мой друг, он сделал меня коммунистом, — обернулся Ион к Жарову.
Все пятеро зашли в кафе с библейским названием «Рай», заказали по чашке кофе. Станчиу расспрашивал Иона о коммунистах полка, о первых его боях с фашистами. Его интересовало настроение людей, их отношение к войне, к русским. Ион говорил без устали. Коммунистов еще немного, но их влияние ощутимо. Они поддерживают порядок и дисциплину, разъясняют смысл войны против фашистской Германии. Но им нужна помощь.
— Этим сейчас занимается ЦК, — сказал Кымпяну. — Он посылает в армию боевых коммунистов, организует курсы, готовит литературу. Партия становится самой массовой и влиятельной политической силой.
Жаров и Березин попрощались и вышли из кафе. Кымпяну и Бануш поехали в ЦК, разместившийся в просторном особняке на бывшей аристократической улице. Бануш глядел и дивился. Еще недавно сюда не посмел бы заглянуть ни один рабочий. Все тут было чопорно: и цветы на клумбах, и виллы с вычурной архитектурой, и немыслимая тишина. Теперь же сюда ворвался совершенно иной мир — шумный и яростный, дышащий революционной страстью. Фешенебельную улицу заполнили люди с рабочих окраин, веселые, задорные, решительные. Здесь, в пяти минутах ходьбы от бывшего германского посольства, кипела новая жизнь.
